Кирилл затих — звонил только через адвоката. Подписал все бумаги, кроме согласия на алименты. Тянул. Его новая тактика: сделать вид, что меня не существует.

Виктория удалила все совместные фото из инстаграма. Я проверяла. Да, проверяла. Каждый день, как наркоман, заходила на её страницу, смотрела на её улыбку, её тренировки, её новую жизнь без Кирилла. Она либо страдала, либо притворялась, что ей всё равно. Я не знала, что хуже.

Ветров...

С Ветровым было сложно.

После той ночи на кухне он словно отпустил контроль. Не всего себя — он никогда не отдавал себя целиком. Но стал мягче. Начал присылать мне сообщения без повода: «Как твой день?», «Ела?», «Лизе привет».

Он приезжал на участок раз в три дня. Мы ходили по периметру, я показывала, где будет дом, где терраса, где сад. Он слушал, задавал вопросы, иногда спорил. Ни разу не прикоснулся. Ни разу не зашёл за профессиональную грань.

На пятом замере я не выдержала.

— Ты меня избегаешь?

Он стоял у кромки леса, смотрел на озеро. Солнце садилось, окрашивая воду в цвет старой меди.

— Нет.

— Тогда почему?..

— Потому что если я начну, я не смогу остановиться. — Он повернулся. — А здесь, на участке, мы работаем. Я не хочу смешивать.

— Уже смешали.

— Значит, не надо усугублять.

— Ты боишься меня?

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что чувствую, когда ты рядом.

Я подошла ближе. Мы стояли в пяти шагах друг от друга. Расстояние, которое можно преодолеть за секунду. И за вечность.

— И что ты чувствуешь?

— Не спрашивай.

— Саша.

— Не дави, Анна.

Он отвернулся. Пошёл к машине. Я осталась стоять у озера, сжимая в руках лазерную рулетку, и чувствовала, как внутри закипает злость. На него. На себя. На этот дурацкий танец, в котором мы оба делали вид, что не хотим друг друга.

Он уехал. Я села в свою машину, завела двигатель и минуту сидела, уставившись в лобовое стекло. Лес отражался в нём — тёмный, настороженный.

Позвонила Лена.

— Ты где?

— На участке. Еду домой.

— Кушать будешь?

— Не хочу.

— Будешь. Я суп сварила. Приезжай.

Лена умела командовать так, что не хотелось спорить.

Я приехала. Съела тарелку борща, вторую, выпила компот. Лиза сидела рядом, рисовала фломастерами дом — квадрат с треугольной крышей и дверью в виде арки. Моя дочь уже проектировала.

— Мама, а у дяди Саши есть дом?

— Будет. Я его строю.

— А я могу там жить?

Я посмотрела на рисунок. На кривую арку, на синее небо над квадратом, на жёлтое солнце с красными лучами.

— Не знаю, зайка. Пока не знаю.

Лена дождалась, пока Лиза уснёт, и пришла на кухню. Села напротив. Разлила чай.

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Ты вся на нервах. Кирилл? Ветров? Что?

— Ветров. — Я выдохнула. — Он отстранился. Говорит, боится чувств.

— О, классика. — Лена отхлебнула чай. — Мужчины в его возрасте делятся на два типа: те, кто бежит от чувств, и те, кто в них тонет. Саша бежит. Всегда бежал.

— Ты его знаешь лучше меня.

— Не лучше. Дольше. — Она помолчала. — Хочешь совет? Не догоняй. Пусть бежит. Если ему нужно — вернётся. Если нет...

— Если нет, я останусь с синяками на сердце.

— Ты уже с ними. Вопрос — дашь ли ты им зажить или будешь ковырять.

Я смотрела на чай — тёмный, как вода в озере. В нём отражалась я — уставшая, потерянная, но не сломленная.

— Я люблю его, Лен.

Слова вырвались сами. Я не планировала их говорить. Не готовилась. Они просто пришли — как дождь в апреле, как боль после анестезии.

Лена поставила кружку.

— Ты уверена?

— Нет. Я вообще ни в чём не уверена. Но когда он рядом, я перестаю дышать. Когда его нет — мне физически больно. Как будто вынули часть рёбер.

— Это любовь. Или зависимость. Грань тонкая.

— Какая разница? И то, и другое разрушает.

— Или строит. — Лена накрыла мою руку своей. — Помнишь маму? Она говорила: «Любовь — это как архитектура. Если фундамент кривой, всё рухнет». У вас с Сашей кривой фундамент. Ты пришла к нему через боль, он принимал тебя через сделку. Это не кирпичи, это песок.

— Но я чувствую...

— Чувства обманывают. Особенно когда ты уязвима.

— Ты не веришь в нас?

— Я не верю в него. — Лена вздохнула. — Саша — человек-одиночка. Он годами выстраивал стены, чтобы никто не проник внутрь. Ты первая, кому он позволил подойти так близко. Но это не значит, что он готов впустить тебя до конца.

— А что значит?

— Что ты — эксперимент. Над которым он боится потерять контроль.

Я убрала руку.

— Ты жестока.

— Я реалистка. — Лена встала. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. С мужчиной, который скажет «я тебя люблю» не после оргазма, а в обычный вторник, когда у тебя насморк и ты в старом халате.

— Таких не бывает.

— Бывают. Просто ты их не искала. Всегда брала тех, кто брал тебя сам.

Она ушла. Я осталась на кухне, одну, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов.

Достала телефон. Написала Ветрову:

«Ты боишься не чувств. Ты боишься, что я увижу тебя настоящего и уйду».

Ответ пришёл через десять минут:

«А ты уйдёшь?»

Я набрала:

«Не знаю. Я ещё не видела».

Он не ответил.

Я не спала всю ночь. Смотрела в потолок, слушала дыхание Лизы в соседней комнате. В голове крутились чертежи, его слова, её лицо.

Виктория.

Я снова зашла на её страницу. Новая фотография: она в спортзале, в розовых лосинах, улыбается в камеру. Подпись: «Новое утро — новая я».

Новая я.

Я захлопнула телефон.

Ненависть — плохой советчик. Но иногда она — единственное, что держит на плаву.

На следующее утро Ветров прислал сообщение: «Приезжай на участок в субботу. Будет геодезист. Нужны твои замеры».

Сухо. Деловито. Как будто между нами ничего не было.

Я ответила: «Буду».

Суббота наступила слишком быстро. Я приехала на участок одна, в джинсах и ветровке, с рюкзаком за плечами. Геодезист уже возился с инструментами на краю поляны. Ветрова не было.

— Он будет через час, — сказал геодезист, пожимая мне руку. — Задержался в офисе.

Я кивнула. Достала лазерную рулетку, блокнот, принялась замерять перепады высот. Цифры ложились на бумагу ровными рядами, успокаивая нервы.

Через час приехал Ветров.

Чёрный джип, тёмные очки, белая рубашка с закатанными рукавами. Он вышел из машины, и я снова забыла, как дышать. Проклятье.

— Привет, — сказал он, подходя.

— Привет.

Мы стояли в двух метрах. Геодезист копался в приборах, делая вид, что не замечает напряжения.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.

— Врунья. Я не спала три ночи.

— Из-за меня?

— Из-за тебя. Из-за проекта. Из-за жизни. — Я пожала плечами. — Какая разница?

Он снял очки. Глаза — уставшие, с красными прожилками. Он тоже не спал.

— Анна, нам нужно поговорить.

— Не сейчас. Сначала замеры.

— Когда, если не сейчас? Ты убегаешь после работы, я уезжаю, мы снова откладываем...

— Мы не откладываем. Мы профессиональны. — Я развернулась. — Геодезист, вы готовы?

Мужчина кивнул. Мы начали работать.

Я мерила, записывала, чертила в блокноте. Ветров стоял в стороне, смотрел. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, неотступный. Он следил за каждым моим движением, и от этого ладони потели, а мысли путались.

Через два часа геодезист уехал. Мы остались вдвоём.

Лес шумел. Птицы кричали. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Ну, говори, — бросила я, не оборачиваясь. — Что хотел сказать.

— Это неправильно.

— Что именно?

— Всё. То, как мы начали. Сделка. Ночь. Дом. — Он подошёл ближе. — Я использовал тебя.

Я обернулась.

— Использовал?

— У тебя был трудный период, я предложил сделку, ты согласилась. Это называется «воспользовался ситуацией».

— Я не ребёнок, Саша. Я взрослая женщина. Я сама принимала решения.