— Макс, — выдыхаю я. — Я...

— Я завязал с этим дерьмом.

Я оборачиваюсь на звук хриплого голоса моего отца. Как в замедленной съемке, мое лицо вытягивается, когда я наблюдаю, как он выхватывает пистолет у Тома, взмахивая рукой через комнату, пока она не оказывается направленной прямо на Максима.

Мир движется так, так медленно. Я как будто вижу, как напрягаются мышцы его руки и спусковой крючок оттягивается назад. Я вижу вспышку огня из ствола и чувствую, как мои ноги пружинят подо мной, когда я протискиваюсь между отцом и Максимом.

Я чувствую острый укол чего-то горячего, кусающего меня. Я слышу свой собственный крик и рев Макса, когда его руки взмахивают, чтобы поймать меня.

А потом все становится черным.

Когда она открывает глаза, я почти теряю самообладание. Я почти полностью ломаюсь от переполняющих меня эмоций. Она смотрит на меня, растерянно моргая. Но затем уголки ее губ медленно растягиваются в улыбке.

— Ты настоящий... — шепчет она, широко раскрыв глаза.

— Я настоящёий, малышка, — стону я. Мои руки берут ее, и улыбка расплывается на моем лице. — Я настоящий, и я прямо здесь, и я никуда не уйду.

— Я сказала им, что ты настоящий, но они сказали мне, что драконы не… — Заикается Куинн, хмурясь и моргая, прежде чем остекленевший блеск в ее глазах, кажется, исчезает. Узнавание разливается по ее лицу подобно теплу, когда она улыбается мне и сжимает мою руку.

— Макс! — выдыхает она. Она наклоняется, чтобы обнять меня, но морщится. Я укладываю ее обратно на кровать.

— Полегче, детка, — рычу я. — Полегче.

Она кивает, облизывая губы. Она хмуро смотрит на меня. — Я... ты только что... э-э-э...

— Дракон?

Она хмурится, краснея. — Я принимаю довольно сильные наркотики, не так ли?

Я смеюсь. — Да, это так.

Она стонет, но я сжимаю ее руки. — Я буду твоим драконом в любой день.

Она хмурит брови. — Я... что случилось... — ее лицо бледнеет. — О Боже...

Ее здоровая рука взлетает к плечу, и она морщится, когда она касается толстых бинтов. Ее глаза встречаются с моими, полные беспокойства.

— Насколько серьезно?

— Не сильно, — ухмыляюсь я. — Тебе очень, очень повезло несмотря на то, что ты сделала что-то очень, очень глупое.

— О, спасать твою задницу было глупо?

— Да, — ворчу я. — Мы с тобой ни в малейшей степени не в одной весовой категории, когда дело доходит до того, чтобы быть нужными обществу. Мир может вынести потерю части меня, но ты...

— Еще раз так заговоришь, и я сам тебя пристрелю.

Я усмехаюсь, видя дерзость в ее глазах и на ее языке. Но мои руки сжимают ее крепче, когда я прокручиваю в памяти тот момент, когда Рокленд выстрелил в нее, а не в меня.

Куинн хмурится. — Что случилось?

— Твой отец... — Я отвожу взгляд. Как мне сказать ей, что он не сразу подбежал к ней? Что вместо этого он стоял там, размахивая пистолетом, как деспот, которого вот-вот свергнут с престола?

— Сержант Том Кемптон — он сказал твоему отцу, что все кончено и что он принимает командование. Твой отец сказал что-то вроде "ты и какая армия", на что Том ответил: "Армия США".

— Э-э-э...

— Да, именно тогда подъехали "хаммеры" и вертолеты.

Она пристально смотрит на меня. — Подожди, что?

Я пожимаю плечами. — У меня был небольшой телефонный разговор с Томом в ту ночь, когда они приехали за нами обоими. На минуту я подумал, что, возможно, неправильно оценил его преданность и что он меня предал — отследил звонок или что-то в этом роде. Но...

Но это был ее отец. Ее отец продал нас обоих.

— Но это дело рук моего отца, не так ли? — сухо спрашивает она.

Я не обязан отвечать. Она знает.

— Но, думаю, я правильно заключил сделку с Томом. — Я улыбаюсь ей. — Я видел, как он смотрел на тебя в тот день, когда ты меня вытащила. Он заботится о тебе, и он мог сказать, что что-то не так. Ему просто нужно было указать правильное направление, задать правильные вопросы.

Она кивает. — А мой отец?

Я качаю головой. — Я не знаю. Но они увезли его в наручниках вместе со многими его людьми. У меня такое чувство, что все это место было поделено между хорошими солдатами, которые подчиняются сержанту Кемптону, и плохими парнями, которые брали деньги у твоего отца.

Она снова медленно кивает. Затем бросает взгляд на свое забинтованное плечо. — Есть ли где-нибудь отчет, который я могу прочитать? Мне нужно поговорить с лечащим хирургом и узнать, какие процедуры...

— Куинн, — замечаю я, сжимая ее руку. — Расслабься. У тебя были лучшие… — я ухмыляюсь. — Тебя лечили вторые по качеству хирурги в округе. Они говорят, что ты собираешься полностью выздороветь.

Она сглатывает. — Я когда-нибудь снова буду оперировать?

Я задал тот же чертов вопрос, когда она вышла из операционной.

— Врач сказал, что, возможно, ты никогда не станешь профессионалом в теннисе, но никаких повреждений, связанных с твоими руками, не было.

Она испускает долгий вздох облегчения, прежде чем посмотреть мне в глаза. Ее бровь озабоченно хмурится.

— Подожди, Макс, ты...

— Вытащил карточку на бесплатный выход из тюрьмы, — с улыбкой ворчу я.

Ее рот открывается от шока. — Как?

— Разоблачение Сергея Бельского и его связей с коммерческой тюрьмой для нелегалов не повредило, — смеюсь я. — Но и "секретный контакт" Юрия в Вашингтоне потянул за какие-то важные ниточки.

— Кто...

— Понятия не имею. Но Юрий Волков вращается в интересных кругах и завел интересных друзей. Это может быть кто угодно — сенатор или, черт возьми, президент, насколько я знаю.

Она пристально смотрит на меня. — Так ты... свободен?

Я киваю, наклоняясь ближе к ней. — Я свободен.

Она задыхается, сокращая расстояние между нашими губами и прижимаясь своим ртом к моему. Я осторожно просовываю руки под нее, притягивая ее к себе, в то время как мой рот требует ее. Я обнимаю ее яростно, крепко, но не слишком, и просто вдыхаю ее аромат.

У нас будут разговоры позже. О том, что "сейчас", поговорим в другой раз. Сейчас важно только то, что она здесь, со мной. Все, что имеет значение, — это то, что она в моих объятиях.

Я ухмыляюсь. — О, еще кое-что. Я не знаю, готова ли вы принимать посетителей, но в приемной есть очень смелая рыжеволосая девушка с гитарой, которая очень хотела тебя увидеть.

Куинн смеется, улыбаясь мне. — Джун, моя лучшая подруга. Она замечательная, она тебе понравится.

— Она немного пугающая.

Она усмехается. — Да, поначалу ты тоже.

Я хихикаю, начиная отступать. — Пойду скажу ей, чтобы она пришла...

— Через секунду.

Ее рука крепче сжимает мою, и я чувствую, как она притягивает меня обратно к себе. Я улыбаюсь, поворачиваюсь и вижу, как ее глаза сверкают в моих. Я снова заключаю ее в объятия и позволяю своим губам снова прильнуть к ее.

Мой новый старт. Моя свобода.

Моя навсегда.

Три месяца спустя

И вот так, мы все собрались. Я стою на пороге своей квартиры — по крайней мере, моей квартиры на следующие двенадцать часов, технически. Сейчас там пусто, и Макс только что отнес последнюю коробку к нашему грузовику.

Горько-сладко уезжать отсюда. Нэшвилл, с несколькими небольшими перерывами, был моим домом всю мою жизнь. Но пришло время. Каждая глава заканчивается. И всегда найдется что-то новое, чтобы начать все сначала.

Прошло 3 месяца заживления, но с Максимом это были настоящие каникулы. Он сам отпросился на работе, а я прошла изрядный курс реабилитации по поводу своего плеча. Но благодаря его любви, поддержке и помощи теперь все зажило, и пришло время двигаться дальше.