– Если он выживет, – мрачно буркнул Костя и посмотрел на меня красными, даже во мраке, глазами. – Надрать бы тебе задницу, Макс!

– Ну так попробуй, – я сделал приглашающий жест. – Но в этот раз я применю дар.

– А если мы тоже? – с вызовом огрызнулся Костя.

– Тогда в реанимации будут заняты три койки, – философски рассудил я. – А может и сразу в морге.

Костя еще минутку посопел для вида, но потом разжал кулаки.

– Дай сигаретку что ли, – уже без злости попросил он.

– Держи, – я отдал ему пачку.

Сослуживец взял одну сигарету, еще одну отдал Толяну, после чего вернул пачку.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – на моих пальцах появился огонек, от которого прикурили мужчины. – Вот видите, можем же вежливо общаться. Чего вы сразу быковать начали?

Костя отвел взгляд.

– Ольге врачи сказали, что у Захара ожоги на груди сильные. Она решила, что это ты…

– Она не в себе. Но да, это я.

Костя и Толя уставились на меня широко открытыми глазами.

– Спокойнее! Ему нужно было раны прижечь, пока он весь не вытек. Может, я чутка перестарался, но так Захар хотя бы до приезда скорой протянул. Надеюсь, еще и выкарабкаться сможет.

– Тогда, – Толян замялся, – извиняй, Макс. Непонятки вышли.

– Забыли, – я встал с лавки и понизил голос. – У меня к вам просьба, мужики.

Оба бывших сослуживца напряглись.

– Напавший на Захара может вернуться. Хорошо бы кому‑то подежурить, пока он в себя не придет, или я не найду ту падлу, что его попортила.

– Это легко, – первым отозвался Костя. – Никого, кроме врачей и полиции к командиру не пустим. Но ты, – он придержал меня за запястье, – дай слово, что тот урод кровью харкать будет.

– Лучше просто найди его и передай нам, – предложил Толя. – Мы сами все устроим.

– Я его найду, – пообещал я. – Даю слово.

Яна дала полиции показания и поехала домой. Она хотела остаться, но мне удалось уговорить девушку отдохнуть. Сам же я провел время в компании бывших сослуживцев. Как оказалось, нам было, что вспомнить. Так что мы выпили весь кофе в автоматах, травя байки о том о сем. К нам присоединилась даже Ольга, которой Костя сумел объяснить, что это не я отправил ее брата на кушетку. Девушка извинилась, но, несмотря на мое прощение, все равно выглядела смущенной и больше молчала, нежели участвовала в беседе.

Захар пришел в себя ровно в шесть часов утра. Но посетителей к нему начали пускать только ближе к обеду. Первыми вошли полицейские, за ними, естественно, Ольга. Дальше я хотел пропустить парней, но они сказали, что все равно останутся дежурить, так что еще успеют пообщаться с командиром.

Молоденькая и опрятная медсестричка прочитала мне короткую лекцию о том, что в палате нельзя курить и повышать голос. Нервировать и утомлять пациента тоже запрещено, а время визита строго ограничено. Сейчас жизни Захара ничего не угрожало, но процесс заживления и реабилитации потребует много времени и сил.

Судя по всему, девушке или нравилась моя компания, или она просто любила читать лекции. Иными словами, замолкать она категорически не хотела. Пришлось взять инициативу в свои руки.

Я заверил девушку в том, что все понял, и аккуратно, но настойчиво отодвинул ее в сторону. Медсестричка не то, чтобы сопротивлялась, особенно когда узнала, что Косте и Толе тоже нужно все рассказать. Когда я входил в палату, то краем уха услышал вступительную часть лекции о правилах поведения в больнице.

Переступив низкий выкрашенный в белый цвет порог, я плотно закрыл за собой дверь, отсекая весь доносящийся из коридора шум. В ноздри тут же ударил запах стерильности и медикаментов, а в ушах завибрировал тонкий писк, издаваемый аппаратурой, к которой был подключен мой боевой товарищ.

– Выглядишь, как дерьмо, – сходу рубанул я правду‑матку, глядя на осунувшегося и бледного Захара, облепленного трубками и датчиками.

– Я и чувствую себя так же, – на губах СОБРовца появилась слабая улыбка. Говорил он непривычно тихо и делал между словами большие паузы.

Рядом с кроватью стоял стул для посетителей. Я устало опустился на него и еще раз осмотрел друга. Ожог от моих ладоней на его груди щедро замазали какой‑то белой пеной. Она же скрывала и ножевые раны.

– Ну, если внутренние ощущения совпадают с внешним видом, то это что, гармония, получается?

Захар попытался рассмеяться, но тут же закашлялся. Приборы тут же стали пищать громче.

– В жопу такую гармонию, – прокряхтел мой друг, пытаясь восстановить дыхание. – Терпеть не могу больницы.

– Ну, тогда нечего было позволять черти‑кому делать в себе дополнительные нефункциональные отверстия.

– Ох*енный совет, – с серьезным видом произнес Захар. – И чего ты раньше мне его не дал? Я бы тут не валялся тогда.

– Мне казалось, что ты сам сообразишь.

– Надо было, – Захар вновь улыбнулся, но уже куда жизнерадостнее. На его впалых щеках даже румянец появился. – Ладно, – выдохнул он. – Спасибо, что настроение поднял, а то Ольга тут развела сырость. Весь пол поди слезами залила.

– Женщины, – развел я руками.

– Женщины, – Захар согласно кивнул и тут же поморщился, видимо, от боли в порезанной шее. – Но давай не о них сейчас. Тогда в кинотеатре…

– Тебе нельзя волноваться, – перебив друга предупредил я, впрочем, понимая, что на подобные предупреждения он чихать хотел.

– Ага, я всю жизнь волнуюсь, – скривился Захар, – и ничего, живой пока. Кстати, – он попытался поднять руку, но отказался от этой идеи и взглядом указал на свою грудь. – Спасибо, что прижег раны. Врач сказал, что без этого я бы до операции не дотянул.

Я молча отдал другу честь, правда, жест вышел расхлябанным и скорее шуточным.

– Гражданские, – недовольно проворчал Захар, и мы вместе посмеялись.

Точнее я посмеялся, а он покряхтел.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулось строгое миловидное личико медсестрички.

– Время, – напомнила она.

– Уже заканчиваем, – пообещал я.

Девушка важно кивнула и скрылась за дверью.

– Короче, – Захар вдруг понизил голос. – Тип, который на меня напал, может лица менять, как маски. В кинотеатре вроде как ты вернулся. В темноте – один в один. Я только успел подумать, что ты вроде за пивом пришел, а вернулся без него, да и поднабрал в весе немного, как – раз! – и один пропущенный. – Мой друг поднял палец, указывая на область груди. – А за ним еще один.

Я насторожился.

– Уверен, что он только рожу менять умеет? Тело остается его?

– Вроде как, – подтвердил свои же слова Захар. – Полиции я уже информацию передал. Урода ищут. Но, сам понимаешь, вряд ли найдут.

– Скорее всего он сам к тебе придет, – предположил я. – Завершить начатое.

– Скорее всего. – Закусив губу, Захар нахмурился. – Тогда надо быть внимательнее и придумать пароль какой‑то, чтобы друг друга отличать. Может, название отряда, позывной и порядковый номер?

– Годится, – согласился. – Там, кстати, снаружи еще Костян с Толиком.

– Они в курсе? – тут же спросил Захар.

– Нет. Сам решай, говорить им или нет.

Захар уважительно опустил голову, в знак признательности, после чего спросил:

– Что будешь делать?

– Попробую сам поискать этого лицедея. Есть кое‑какие зацепки.

– Будь осторожнее, – попросил друг. – А то не хотелось бы тебя в соседней палате обнаружить.

– Ничего не обещаю, – я встал и хотел коснуться его плеча, но в последний момент убрал руку – уж слишком много проводков, датчиков и заживляющего геля оказалось под ней.

– Боишься, что развалюсь? – криво усмехнулся боевой товарищ.

– С тебя станется. Не молодеем же.

– Это точно.

Уже собираясь, я вспомнил об ориентировке, полученной от Мишеньки.

– У тебя не получилось пробить барыгу?

Захар с сожалением покачал головой.

– Все что я узнал – их полно, но они шифруются.

– Время! – в дверях снова появилась воинственно настроенная медсестричка.