– Допустим, юридические вопросы я решу. – Кира тоже перестала улыбаться. – Насколько я поняла из разговора с майором, заявление никто на Макса не написал. Да и некому вроде как. Разве что владельцу мастерской. Надо бы узнать его имя.

– Он наверняка подсадной. – В этом у меня не возникало ни малейших сомнений.

– Наверняка, – согласился дядя. – Но через него может поучиться выйти на реального владельца.

– А вам оно надо? – мне до смерти не хотелось втягивать все агентство в свои личные дела.

– Надо. – Решительно заявил дядя Миша. – Во‑первых, мы в «Векторе» своих не бросаем. Это закон. А во‑вторых, нам на улицах эта дурь под названием «Благодать» не нужна.

По тону родственника стало понятно, что проще заставить Землю крутиться в обратную сторону, чем отговорить его. Кира тоже была настроена серьезно и уже делала какие‑то заметки. Стуча пальчиком по телефону.

Вдруг из‑за двери раздался тоненький голосок знакомой мне медсестрички.

– Молодой… э‑э‑э… человек? Туда нельзя!

– Льзя, – сказал Демон и вошел в палату вместе с девушкой, которую буквально протолкнул через порог своей красной тушей. – Ты, сука, – напарник тут же ткнул в мою сторону пальцем, – почему сам веселился, а меня не позвал⁈

– Виноват, – я чуть склонил голову, признавая свою вину. – Исправлюсь.

– Смотри у меня! – сурово глянул на меня Димка и вдруг улыбнулся, позволяя крошечной по сравнению с ним девушке, вытолкать себя за порог.

– Простите, – извинилась медсестра. – Там столько людей.

– Надо бы их разогнать, – решила Кира. Она подошла поближе, поцеловала меня в щеку и вышла.

– Я, уж извини, целовать тебя не стану, – усмехнулся дядя Миша. – Больничный тебе оформят. Но особо тут не разлеживайся. Смены сами себя не отработают. – Помахав мне рукой, он тоже вышел в коридор, пропуская вернувшуюся Яну.

– Вот, – она протянула мне телефон. – Твой друг велел передать.

Не успел я взять гаджет, как тот тут же зазвонил. Причем вызов был с видео.

– Интересный у тебя интерьер, – сказал мне с экрана Захар, стоило принять входящий. – Ремонт сделал?

– Да вот, – я чуть повертел телефоном, демонстрируя бывшему сослуживцу окружение. – Обстановку решил сменить. Как тебе?

– Примерно, как и у меня, – без особого восторга произнес тот. – И ты бы не оказался там, если бы послушал меня.

– Знаешь, как говорит один мой друг, – я улыбнулся, гладя в серьезные голубые глаза. – Если бы у бабушки был хер, она была бы дедушкой.

– Это кто так говорит?

– Кое‑кто большой, красный и злой.

– Ага, – Захар кивнул так, будто все понял. – А этот большой, красный и злой присмотрит за твоей палатой на всякий случай, или мне кого‑то из ребят прислать.

– Я сама за ним присмотрю, – заявила Яна не терпящим споров тоном.

– Ну, тогда ты в надежных руках, – чуть сочувственно сказал Захар и обратился к Тени. – Яночка, сделай, пожалуйста, так, чтобы он никуда не встревал, пока у нас не получится во всем разобраться.

– Без обещаний, – холодно ответила Тень.

– Так и думал. – Захар не выглядел расстроенным. – Давай тогда по делу, – он покосился куда‑то влево, – а то мне на процедуры скоро. Ты, как сможешь, заходи ко мне. Номер палаты знаешь. Касательно пожара и всего остального, – блондин снова посмотрел на меня. В этот раз весьма многозначительно. – Будем следить за ситуацией. С тобой наверняка захотят поговорить , – тон, которым мой бывший сослуживец выделил последнее слово, намекал на возможные проблемы. – И вот тогда‑то нам нужно быть к этому готовыми. Понял?

– Так точно, – бодро отозвался я.

– Тогда восстанавливайся быстрее и приводи себя в форму. Судя по всему, нас ждет что‑то серьезное.

– Или кто‑то.

– Или кто‑то, – согласился со мной Захар. – В любом случае, ты теперь не один. Прорвемся.

– Обязательно.

– Телефон пусть пока у себя оставь. Появится новый – вернешь. Все. На связи. – Попрощался Захар.

– На связи. – Стоило экрану погаснуть, как я положил гаджет на тумбочку и с опаской поглядел на Яну.

Девушка эффектно разложила нож‑бабочку и теперь с угрожающим видом чистила им яблоко. Бритвенно‑острое лезвие срезало кожуру настолько тонко, что она по толщине походила на бумагу.

– Больше никаких тайн и самодеятельности, – она пригрозила мне ножом. – Действуем обдуманно и наверняка. – Отрезав аккуратную дольку, девушка отдала ее мне со словами. – Нам надо закончить все до августа.

– Почему до августа? – не понял я, чувствуя, как кусок встает поперек горла.

– У меня день рождения, – пояснила Яна. – И отпуск. – Она задумчиво посмотрела в окно. – Хочу в Крым на пару недель. С тобой.

Не то, чтобы у меня имелись возражения, но я все же сказал:

– Если ничто и никто не помешают.

Яна сделала зрелищный финт ножом, быстро прокрутив его между пальцев, подбросив и ловко поймав за рукоять и воткнув в яблоко так, будто это было чье‑то сердце.

– Пусть только попробуют. – Мрачно произнесла она.

От столь решительного настроя мне стало немного не по себе.

– А если я вдруг заболею?

– Выздоровеешь. – Безапелляционно отрезала девушка. – Отмазки не принимаются.

– Значит, – я улыбнулся ей, – придется во всем побыстрее разобраться.

Яна важно кивнула:

– Уж постарайся.

Теплый ветер трепал мои чуть отросшие волосы, раскаленное солнце слепило глаза, а ноздри щекотал запах выхлопных газов и горячего асфальта. Кроме последнего горячим был еще и помятый капот служебной машины, на котором я сидел, наблюдая за оживленным движением Каширского шоссе.

Благодаря дару, жара меня не пугала, хотя потел я, как и все остальные. Хотя нет, не как все. Сидевший за рулем Димка обливался потом при работающем на пределе кондиционере и материл все и всех. Отчасти поэтому я и вылез наружу – надоело бесконечное злобное ворчание напарника.

А еще в салоне было банально холодно. Очень. Так и заболеть легче легкого. Но Димку чужое здоровье не волновало, в отличие от его собственного комфорта. На мое замечание о компромиссах и о том, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого, я был незамедлительно послан в далекое пешее путешествие на всем известные три буквы. Но мне такой маршрут не понравился, поэтому его конечная точка изменилась на капот машины.

Стоявшая по соседству с нашей черная тачка и вовсе накалилась так, что воздух над ней шел волнами. Вроде это называлось как‑то по‑научному. Что‑то в духе «теплового дрожания воздуха». Но было более емкое обозначение одним словом, которое я никак не мог вспомнить.

– Слушай, а как эта штука называется? – спросил я, показывая пальцем на пространство над капотом черного авто. – Когда металл раскаляется и в воздухе такие колебания.

Хозяин машины мне не ответил, так как минут пять назад потерял сознание и пару зубов. Теперь он спокойно лежал рядом с правым передним колесом, а его лысина была заботливо прикрыта от солнца смешной панамкой, которую я нашел в багажнике.

Приятель лысого тоже был не в себе. Поначалу мне показалось, что он и вовсе помер, когда Димка смял его тушей крышу черной иномарки. Но толстячок дышал, о чем свидетельствовало приподнимающееся над его телом одеяло спасателя. Или это ветер играл двусторонним материалом? Мы его прижали дверьми, чтобы не сдуло, и теперь вся эта конструкция напоминала сверкающий на солнце парус.

Соскользнув с капота, я подошел поближе и, сунув под одеяло руку, нащупал лоснящуюся от пота шею мужика. Пульс был. А вот руку теперь хотелось помыть. Я вытер ее об одежду пострадавшего, а потом, вернувшись на капот, пробудил дар, чтобы тот уничтожил остатки вонючей влаги на коже.