– У меня протокол, – запротестовала сиделка. – Ваша сестра велела…

– Да‑да‑да, – перебил женщину Захар и заковылял ко мне.

– Что с ногой? – я протянул другу руку, но цепкие пальцы Жанны стиснули мое запястье.

– Знаете, где ванная комната? – она посмотрела мне в глаза.

– Знаю.

– А то, что руки надо мыть после улицы, знаете?

– Виноват, – я улыбнулся закатившему глаза Захару.

Удовлетворенная Жанна выпустила меня и, кажется, не мигала до тех пор, пока я не скрылся в ванной.

– Нога после укола отнимается, – пожаловался мне Захар. Привалившись спиной к дверному косяку, он несколько раз согнул и разогнул правую ногу и помассировал ягодицу. – Знаешь, за время службы мне ни разу не стреляли в зад, но, думаю, ощущения схожие. И это еще у Жанны легкая рука.

Пусть и с трудом, но у меня получилось оставить только что родившуюся шутку при себе. Отчасти этому поспособствовала появившаяся за спиной Захара сиделка. Мне оставалось лишь догадываться, как при такой комплекции она могла передвигаться столь бесшумно.

– Никакого стресса, – напомнила Жанна нам обоим и удалилась.

– С ней не забалуешь, – не упустил я шанса поддеть товарища, за что тот наградил меня кислым выражением лица и предельно унылым взглядом.

– Иногда мне кажется, что родная сестра меня ненавидит.

– Она просто о тебе заботится, – я вытер руки сухим полотенцем и вернул то на змеевик.

– Хороша забота, – Захар выглянул из ванной и, убедившись, что Жанны нет поблизости, шепотом пожаловался. – У меня высокий болевой порог, меня не пугают удары, выстрелы и взрывы, я, блин, одаренный первой категории, но, знаешь что, эта женщина внушает мне суеверный ужас.

– Не тебя одного, – я ободряюще, но бережно похлопал друга по плечу. – Пойдем, заваришь мне и себе чаю с ромашкой и спокойно, без стресса и переживаний расскажешь, что удалось выяснить.

Захар поморщился:

– У нас столько ромашек не растет, сколько их пришлось бы заварить для такого разговора без стресса.

– Тогда давай его отложим, – предложил я несмотря на то, что эта информация была мне нужна.

– Откладывать нельзя, – отрезал Захар и, сообразив, что повысил голос, сделал вид, что прочищает горло.

– Захар Юрьевич! – тут же нарисовалась Жанна из соседней комнаты. – Никаких резких вдохов и выдохов!

– Угу, – хозяин квартиры удрученно вздохнул и похромал на кухню.

Жанна создала серьезное препятствие на нашем пути. Когда мы обходили ее, она строго глянула на нас и предупредила:

– Говорить не более тридцати минут.

– Как по расписанию, – пошутил я.

– Так по расписанию и есть, – Захар кивком головы показал мне на большой двустворчатый холодильник, на котором висела удерживаемая магнитами бумажка с распорядком дня. – Хорошо хоть в туалет можно без ограничений ходить.

– Долго сидеть на унитазе вредно для здоровья. – Тут же включилась в тему Жанна. – Растет риск развития геморроя.

– Ага, – зло буркнул Захар. – У меня один вот сегодня утром развился.

– Почему сразу не сказали⁈ – не на шутку всполошилась Жанна и подалась вперед.

– Он шутит, – жестом остановил ее я. – Правда ведь, Захар.

– Шучу, – признался тот.

– Ну, знаете ли, – Жанна резко одернула халат, – со здоровьем не шутят, Захар Юрьевич!

– Вот видишь, теперь еще и шутить нельзя, – мой друг взял с полки маркер и внес в распорядок бессрочный запрет на шутки, нарисовав рядом с ним грустную рожицу.

– А как насчет того, что смех продлевает жизнь? – я глянул на Жанну.

Та покачала головой.

– Только не в том случае, если он меняет ритм дыхания и заставляет сокращаться не только диафрагму, но и мышцы пресса.

– Вас послушать, так он скоро помрет, – я глянул на Захара, который с обреченным видом заваривал пакетик ромашки так, будто искренне стремился утопить его в кипятке.

– Не в мою смену, – решительно заявила Жанна и вновь напомнила. – У вас осталось двадцать семь минут. – Убедившись, что мы оба это услышали, она вновь скрылась в одной из комнат.

– Как думаешь, – тихо спросил меня Захар, – если откажешься уходить, она сможет тебя вышвырнуть?

– Друг мой, – я посмотрел вслед Жанне, – таким женщинам не отказывают.

– В таком случае очень надеюсь, что она не попросит меня о чем‑то особенном, – улыбнулся Захар и жестом пригласил меня за стол.

Обычно мы с ним сидели за барной стойкой и пили что‑нибудь крепкое, но сегодня был явно не тот случай. Раны не позволили моему другу забраться на высокий стул, да и кто пьет ромашковый чай за стойкой? Точно не я. Мне он вообще никогда не нравился, но Захар зачем‑то заварил и на меня тоже. Пришлось молча пить, чтобы не расстраивать больного, а то снова явится Жанна, и тогда добра не жди.

Мы с Захаром разместились за небольшим столиком на балконе с панорамными окнами. Вид отсюда был – загляденье. Москва‑река серебрилась в закатных солнечных лучах, а по ней туда‑сюда деловито плавали небольшие кораблики. Жизнь в городе кипела, причем и в прямом, и в переносном смысле, ведь даже под вечер столбик термометра не опускался ниже тридцати пяти. Благо, помимо отличного вида, жилище Захара могло похвастаться еще и кондиционерами в каждой комнате.

Пока я наблюдал за суетящимися жителями столицы, хозяин квартиры организовал угощенье в виде печенек, конфет, фруктов и даже половинки торта.

– Еще детское шампанское замути, и будет как в детстве на дне рождении, – я взял овсяное печенье с изюмом. – Потом в приставку поиграем или посмотрим в интернете смешные видео с животными?

– Я сейчас Жанне скажу, что ты решил стать источником моего стресса. – Сообщил мне Захар.

– Жаждешь моей смерти?

– Иногда, – друг наконец закончил приготовления и с наслаждением опустился на удобный стул, вытянув ногу.

Мы посмеялись, после чего мой бывший сослуживец решил перевести разговор в серьезное русло.

– Спасибо, что Риту спас, – сказал он. – Понимаю, что ты бы поступил также, если бы украли любого другого ребенка. Но это моя племянница и…

– … именно поэтому пришли именно за ней, – закончил я за Захара.

– Да. – Он сжал кулаки.

– Ты не кипятись, лучше вот чайку попей, – я подвинул к нему чашку. – И конфетку скушай. Уродов повязали, так что Рите ничего не угрожает.

– Угрожает, – Захар попробовал достать конфету из упаковки, но та оказалась мудреной, так что мой друг просто разорвал ее. – Мне тут шепнули, что похитители просто делали то, за что им заплатили. Они ни имен, ни явок не знают.

– Может, дураков включили? – предположил я.

– Хорошо бы, но нет, – покачал головой Захар. – Их при помощи дара допрашивают. Они не врут.

– Все?

– Все, кто выжил, – поправил меня Захар. – Телепортера ты завалил, водила, который от погони уходил, оказал сопротивление при задержании и поймал три маслины. Был еще тип в пиджаке без дара.

– Был? – я вспомнил мужика, который стрелял в Упыря. Вроде как Флора не дала Вадиму его достать. Или тот все же вырвался.

– Был, – коротко кивнул Захар, съедая еще одну конфету. – Вязли его живым, посадили в изолятор временного содержания. Причем в одиночку. Допрашивать планировали сегодня днем, но утром не добудились. Глянули, а ему кто‑то горло от уха до уха вскрыл. Экспертиза говорит, что резали ножом. Но рядом нет следов: никто не входил, ни выходил. Замок тоже без следов взлома.

– Сам он не мог? – я выразительно провел пальцем по горлу.

– Тогда бы нож остался. Да и угол такой, что «пиджак» бы так не извернулся.

– Дела… А отпечатки пробили?

– Их нет. – Пожал плечами Захар. – Ни у убитого в изоляторе, ни у водилы.

Я нахмурился.

– У «пиджака» при задержании должны были снять.

– Сняли, но подушечки гладкие, – мой друг поднял руку к лицу и посмотрел на кончики своих пальцев. – Отпечатки просто выжгли.

– А другие способы? Морду‑то ему никто не обглодал? Еще пломбы на зубах, татуировки, может?

– Нигде не значится, – на лицо Захара легла тень. – Кто‑то потер инфу, причем даже в медицинских базах и госреестрах. Кто‑то очень влиятельный.