Во двор садика забегали полицейские.

– Телепортер! –крикнула мне Антонина и махнула рукой, указывая направление. – На чёрной машине…

Голос девушки растворился в шуме ветра и гуле машин на шоссе. Объятый пламенем, я пролетел между домами и устремился к мчащейся на огромной скорости чёрной иномарке. Найти её не составило труда, благодаря сидевшим у неё на хвосте дронам и полицейским машинам с мигалками.

Черный автомобиль ловко перестраивался, раз за разом отрываясь от преследователей, но не от меня. Я пытался сообразить, как остановить машину, не навредив при этом ребёнку и остальным участникам дорожного движения, когда краем глаза увидел появившееся в стороне от дороги облачко чёрного дыма. Оно расцвело у самой земли. Почти сразу появилось второе, метрах в двадцати от первого. Клочья чёрного дыма рассеялись в третий раз, на миг позволив мне рассмотреть мужчину в маске и ребёнка, которого тот перекинул через плечо.

Машина теперь просто приманка! Хитро.

Я резко сменил траекторию, преследуя беглеца. Тот то исчезал, то появлялся вновь, ловко передвигаясь по заполненным людьми улицам, оказываясь то на парапете, то на краю большой клумбы, то на низком козырьке подъезда. К счастью, меня похититель пока не заметил, поэтому не пытался скрыться, предпочитая незаметности быстрое перемещение.

Вот только я был быстрее и очень‑очень зол. Если бы появился хоть один шанс прикончить похитителя, не поставив под угрозу жизнь ребёнка, я убил бы его прямо на месте и плевать, что будет потом. Лишь бы никто больше не пострадал.

Ветер выл в ушах. Высотки мелькали слева и справа от меня. В их окнах отражался охваченный синем пламенем человек. При таком раскладе не заметил бы меня только слепой. Вскоре люди внизу начали кричать и тыкать в небо пальцами.

Телепортер тоже обернулся и увидел своего преследователя. Он начал перемещаться быстрее, держа курс на торговый центр, внутри которого смог бы скрыться. Но спешка сыграла с ним злую шутку. Впервые в жизни я был рад видеть курьера на электросамокате. Он отвлёкся на телефон и не успел среагировать, когда прямо перед ним из чёрного дыма появился человек.

От удара телепортер упал на газон и выпустил Риту. Девочка, не переставая кричать, вскочила на ноги и бросилась прочь. Тип в маске устремился за ней, но в тот же миг я раскалённой кометой упал прямо на него.

В ноздри резко ударил запах палёной плоти, и я выпрямился посреди чёрного пятна выжженной земли и дымящихся останков тела одарённого. От него практически ничего не осталось. Мои же штаны и футболка чудом уцелели, но всё же оплавились.

Вокруг замерли открывшие рты люди. Одна дородная женщина в свободном сарафане держала в одной руке ладошку испуганной Риты, а в другой телефон, видимо, пытаясь вызвать полицию. Девочка же смотрела на меня расширившимися глазами полными слез.

– Ты в порядке? – спросил я её чувствуя, как дыхание царапает пересохшее горло.

Ребёнок шмыгнул носом и едва заметно кивнул.

– А вы тоже плохой? – тихонько спросила племянница Захара, давясь слезами.

– Нет, – улыбнулся я, чувствуя, как начинает кружиться голова. – Я хороший. Мы дружим с твоим дядей Захаром. И служили вместе.

– Точно, – губ девочки коснулась робкая улыбка. – Я вас на фото у дяди дома видела! Только вот у вас тогда автомат был черный такой! – она показала на меня пальчиком. – А еще кровь из носа не шла.

Окончание фразы Риты донеслось до меня будто издалека. Стоять на ногах стало тяжело, и я сел прямо на землю, чтобы не упасть. Последнее, что успело зафиксировать моё отключающееся сознание – приближающийся вой сирен…

Айболит сверлил меня взглядом минут пять точно. Он не шевелился, дышал едва заметно и почти не моргал. Человеку, который не знал бы его, со стороны могло показаться, что одаренный помер, или же паралич его разбил окончательно. Но это было не так.

Прервав уж слишком затянувшееся молчание, Айболит вздохнул и вкрадчиво поинтересовался у меня:

– Макс, что это за херня? – одним движением он развернул ко мне монитор с графиками, диаграммами, цифрами и еще какими‑то обозначениями и символами.

– Понятия не имею, – спокойно ответил я, сидя на кушетке у стены.

После спасения Риты госпитализация мне не потребовалась. Силы вернулись довольно быстро и, отдохнув в глубоком обмороке буквально пару минут, я самостоятельно пришел в себя еще до приезда скорой. Вместе с ней, кстати, приехала мать Риты, ее супруг и Захар, который был вне себя от злости из‑за того, что какая‑то тварь посмела подвергнуть опасности жизнь его племянницы. Меня он, конечно, сердечно благодарил, да так, что аж побледнел и за это самое сердце схватился. Врачи скорой помощи осмотрели его, померили давление и забрали с собой прокатиться до больницы и дополнительно проверить здоровье.

Впрочем, мой друг довольно быстро отзвонился и отрапортовал, что с ним все в порядке, и теперь он мне должен по гроб жизни. А еще мы оба пришли к выводу, что выбор похитителей пал на Риту не просто так. Сейчас бандитов допрашивали, а дело под контроль взяли серьезные дяди в мундирах, так что оставалось лишь ждать, чем все это закончится.

Вот только и я, и Захар понимали, что ни один из нас просто сидеть на месте не будет. Нам объявили войну, причем самым низким и уродским способом – поставив под угрозу жизнь не только самой Риты, но и остальных детей в садике.

– Это, Макс, – Айболит и сам повернулся к экрану. – А, это не то, – он покачал головой и застучал по клавиатуре. – Это показатели Котова.

– Как он? – между делом поинтересовался я.

– Нормально, – отмахнулся доктор. – Хотя я уже не знаю, сколько у него осталось жизней.

– Сколько бы не осталось, но он собой рисковал, чтобы защитить детей.

– Так, в случае чего, в эпитафии и напишем, – скривился Айболит. – А Движу, значит, выгравируем что‑то в духе: «Он был слишком быстр, чтобы думать». Он теперь со своим переломом надолго выбыл.

– Не ворчи, – примирительно сказал я, – пацаны старались.

– Старались обеспечить меня работой? – Айболит поморщился и фыркнул. – Спасибо, конечно, за заботу, но больше так не делайте. – Он обжег меня взглядом и открыл нужный файл. – Вот, – доктор снова показал на монитор и прежним тоном повторил свой недавний вопрос. – Макс, что это за херня?

– Какая‑то… херня? – неуверенно предположил я. И пусть все эти данные оставались для меня темным лесом, в глаза сразу бросалось, что некоторые значения выделены жирным шрифтом и красным цветом, а графики в нескольких местах доходили до зашкаливающих значений.

– Точнее и не скажешь, – Айболит постучал кривым пальцем по экрану. – Видишь эти показатели? Кривая Зиновьева почти на верхнем пределе.

Я припомнил один из курсов в учебке.

– Она вроде за силу дара отвечает?

– Если просто, то да. – Палец Айболита пополз вверх, следуя по этой самой кривой. – Обычно она колеблется в интервале от нуля до трех и, когда дар активен, может достигать значения вплоть до десяти, после чего вновь спадает.

– Ага, – зрение позволяло мне увидеть цифры на экране, и они мне не слишком‑то понравились.

– Вот тебе и ага, – Айболит покачал головой и снова ткнул ногтем в верхнее значение. – У тебя двенадцать, Макс. Двенадцать. – Он, видимо для верности, снова посмотрел на монитор, пощелкал по клавиатуре, обновляя показатели.

– Теперь одиннадцать, – я первым заметил изменения.

Айболит кивнул, но без особого энтузиазма.

– Сколько часов назад ты использовал дар? – сухо спросил он.

– Ну, – я посмотрел на экран телефона. – Полчаса сюда, а до этого пока на месте был, пока врачи осматривали, пока показания давал и с Захаром говорил… Часа три назад. А что?

– А то, – Айболит поправил сползшие на тонкий нос очки, – что кривая Зиновьева стабилизируется уже спустя пятнадцать минут после прекращения использования дара. У тебя же высокий показатель сохраняется до сих пор.