Моему глайдеру, кстати, ну очень нравятся темные линии. Не, он всеядный, заряжается от любой, но именно от темных получает максимальную мощность. Потому поставлю рядом с собой, все едино Зиндани кучаси пешеходная зона. Ну, разве ослики с бабаями ездят, и ковры-самолеты летают. Ведьмам на метлах там появляться не стоит, дэв-хранитель до сих пор живет по правилам шариата. Женщины на этой улице до сих пор на голову плат накидывают, ладно хоть паранджу не надо.
Кузины вчера жаловались, что приходится легкую шаль накидывать на голову, прикрывая волосы. Мол, как эти месячные пошли, так житья не стало. А сами на меня поглядывают, смутить хотели, глупышки. Получили от матери подзатыльники, и от меня по шоколадной конфете-«Гуливеру», чтобы жизнь стала слаще. На мать надулись, конфетины слопали.
Думая о всяких житейских пустяках, я неторопливо катился над поверхностью то асфальта, то старой царской брусчатки, то над сложной бетонной плиткой, что, по примеру Москвы, начали застилать улицы городов.
Около охотничьего магазинчика остановился, и затарился в нем целой тысячей пуль Лимана. Никогда таких не встречал, оказывается, берут в основном спортсмены. Но для моих целей подходят просто прекрасно, плоская головка практически на всю поверхность, да еще любое дульное сужение пройдет без деформаций. Ну и занятие для себя нашел, потренируюсь в наложении рунных плетений. А там глядишь, и сумею автоматизировать процесс нанесения канавок плетений, и останется только заливка лакокрасочных составов и зачарования. Раз уж договорился, то нужно отрабатывать. А насчет прессов для патронов – сгоняю завтра на стрельбище, поговорю с тренерами. Стрелки-молодняк патроны для себя сами снаряжают в мастерской стрельбища, потому как гильз там горы, пыжи-контейнеры и дробь собирают на определенном рубеже просто совковой лопатой и моют в лотке. И спортивному обществу на фондах приличная экономия, и мальчишки интересным делом заняты.
Народу немного, все работают. Только шустрые посыльные на великах, доставщики на старых-коврах-самолетах, и не частые прохожие. На меня посматривают, но без особого интереса, здесь Восток, здесь много кого видали. Потому я спокойно долетел до любимого места, запарковался, расстелил на потрескавшемся асфальте старый половичок, и уселся, скрестив ноги. Жара, несмотря на начавшуюся осень, солнышко скоро доберется до зенита, по улице дует горячий сквознячок. Кстати, после химеризации полюбил жару, чем жарче, тем лучше. Нет, я и дождь люблю, особенно осенний, когда листвянной прелью пахнет, и зиму, и даже мороз в сорок пять на высоте в девять тысяч метров вполне себе нормально, но вот жара нравится.
Сижу я себе значит, впитываю энергию, причем не только Смерти, но и Солнышка, чего раньше не бывало, похоже, идет наполнение второго ядра. Кайфую, короче. Мимо прошел пару раз милицейский патруль, но я снял скрыт с перстней, видно, что маг, и не рядовой, двенадцать перстней надеть-то может любой мажонок, но к вечеру просто помрет из-за истощения. Даже от простой бижутерии, магия начинает принимать их за накопители, артефакты и прочие интересные железки. Начинает идти в разнос, чуть зевнул, и перстни снять невозможно. И идет дикий отток энергии из ядра, опустошая и иссушивая мага. Потому даже маги третьей категории обычно носят максимум три перстня. До десятка – второй. Выше уже перворанговые маги, и маги-наставники. Да и то не все. Это у меня привычка с армии, патронов, как говорится, бывает или просто мало, или мало, но больше уже не унести, эта гениальная мысля тоже брата-прапора, Бори Громова. Мы, прапорщики и мокрые мичманы, совсем неглупые ребята. Потому у меня еще три нашейных накопителя из «мусорных» алмазов карат по триста, они вполне себе свою функцию выполняют.
- Приветствую тебя, Аким ибн Ефим. – На коврик опустился дэв-хранитель.
- И тебе ассалом алейкум, дорогой Рашид ад-Дин ибн Ард. – Приветствую его я, не открывая глаз. Интересно дэв смотрится в третьем глазе, насколько яркая энергетическая структура, и очень плотная.
- Тебя здесь не было несколько земных циклов. Я спросил твою мать, она сказала, что лечишься после ранения. Но я напротив, вижу сплошные улучшения. Должен сказать, что у тебя прекрасное энергетическое поле стало, и второй центр вполне себе стабильно развивается. – Ну да. Химеризация пока не окончилась.
- Да, надо мной потрудились сильные целители, да будут они благословенны. Как тебе живется в этом, довольно сумашедшем в последнее время, мире? – С дэвом, хочешь не хочешь, а выражаться начинаешь как старик Хоттабыч.
- Довольно неплохо, надо признать. После открытия на этой улице двух игровых комнат для молодежи мне весьма интересно бывает окунуться в иные миры. Некоторые из них даже смутно знакомы, похожи на те, в которых я бывал. – Ну да, существование множества миров доказано уже давно, но покаместь люди никак не научатся ходить туда иначе чем в Астрале. Ну, или во сне. Оле-Лукойе не выдумка, на самом деле проводник, но ушел в прошлом столетии, и не вернулся. И индейские «ловцы снов» могут вполне себе спеленать астрального хищника, даже если сделаны детишками ради забавы. И вешают над колыбельками обереги тоже из-за этого.
- Здравствуйте, Аким Ефимович. – Стало чуть прохладнее, прямой признак проявления сильного призрака.
- И вам не хворать, Аристарх Акикиевич. – Поздоровался я с призраком подпоручика, который с какого-то перепугу вышел почти в полдень. Причем в осязаемой форме.
- Почти смешно, господин прапорщик. – фыркнул нежить.
- Войсковой старшина, к вашим услугам, но в отставке, с правом ношения мундира и переводом в службу гражданскую, с аттестацией в равный гражданский чин. – немного похвастаться стоит, в царском офицерстве это в порядке вещей.
- Да? Примите мои искренние поздравления. Очень серьезный карьер, чин восьмого ранга в ваши годы немаленький успех. Горд знакомством с вами. Судя по всему, вы перешагнули ранг аспиранта, и смогли стать магистром? – В раздающемся моей в голове голосе слышалось явное уважение. Ну да, простой пехотный офицер, тащил службу в Первую Мировую, дрался в Гражданскую, Советы до сих пор не любит, но признает достижения нашего строя и государства, и вполне себе уважает честных служак. Меня подпоручик знает с трёх лет, общаемся постоянно, ну, с перерывами на учебы и службу. Когда призрак узнал, что я получил прапорщика, то весьма серьезно поздравил со вступлением в славную когорту российского офицерства. Я не стал ему объяснять, что сейчас прапорщик это нечто вроде вахмистра, не зачем.
Кстати, разговариваю я и с дэвом, и с призраком мысленно. Учиться было довольно сложно, но за три с половиной десятилетия научился. Невербальная менталистика, кстати, редкое умение.
- Должен признать, ваша мотоцикла весьма и весьма любопытна. На какой скорости вы можете на ней передвигаться? – Призрак обошел мой глайдер, касаясь щита. Дэв, кстати, совершенно игнорировал леталду, мало ли он ковров-самолетов видел?
- Семьсот километров в час максимальная скорость на девяти тысячах метров по высоте. – ну да, мне есть, чем гордиться. Очень и очень серьезный результат, глайдеры, выпускаемые для министерств и ведомств, имеет практически такие же параметры.
-Ого. Очень и очень достойно. – покачал головой подпоручик, и, видимо решившись, подошел ко мне. – Аким Ефимович, сделайте милость. Отпустите душу на покаяние, устал я бесплотным духом существовать. Хочу к своим, как вы говорите, такое возможно.
- Да, но новые витки Сансары неизвестны, дорогой вы мой. Но да, это ваше право и моя обязанность. Когда, где, каким ритуалом? – упокаивать стабильного призрака, по его желанию – достаточно серьезный ритуал. Раз подпоручик не пошел в Церковь, и не доверился попам, значит у него на то серьезнейшие основания. Все-таки он из времени, когда все воцерквленны были.
- Так, если вам будет удобно, то я завтра передам вам все, что знаю, золото, оружие, тайники моей семьи. Большая просьба, сберегите семейный гобелен. Мало ли, ну кто знает Пути Господни, встретите родню мою, так отдайте. Остальное ваше, употребляйте по своему разумению. Есть пара неприятных вещиц, британцы оставили, с ними осторожней, я вам их отдельно покажу. А в субботу, коли вас не затруднит, то хочу уйти на рассвете, встретив Солнце. Желательно на поле хлебном, клянусь не портить хлеба.
