Дедушка слушал молча, его лицо было похоже на каменную маску.

— Дальше?

— Дальше... Если сепсис не купировать в ближайшие 24–48 часов, прогноз становится крайне неблагоприятным. Разовьётся полиорганная недостаточность — начнут отказывать почки, печень...

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Дедушка же лишь сильнее сжал челюсти.

— Что нужно? Кроме антибиотиков?

Врач замялся на секунду.

— Идеальный вариант... Ему нужна мощная иммунная поддержка извне. В идеале — пересадка костного мозга или стволовых клеток для перезапуска кроветворения и иммунитета после того, как мы подавим инфекцию химиотерапией высоких доз или проведём тотальное облучение лимфатических узлов для уничтожения очага инфекции.

В коридоре повисла гробовая тишина.

— Нужны анализы всех родственников. Кто-то с совместимым HLA-фенотипом?

Дедушка кивнул :

— Значит так. Берите анализы у меня и моей жены, как у родителей,и у Софи - она дочь.

***

В процедурном кабинете было неестественно холодно. Этот холод шёл не от кондиционеров, а от самого воздуха, пропитанного напряжением. Просторное помещение, отделанное панелями из светлого дерева и матовым стеклом, выглядело стерильно и дорого. Мягкий свет встроенных ламп падал на хромированные поверхности новейшего оборудования. Медсестра в идеально выглаженной синей униформе двигалась быстро и профессионально, но её взгляд скользил поверх лиц пациентов, не задерживаясь ни на секунду.

Она ловко перетянула жгутом руку Владимира Владимировича. Тот даже не поморщился, когда игла вошла в вену. Он смотрел прямо перед собой, на абстрактную картину на стене, но не видел ни одного мазка кисти.

Ангелина Эдуардовна сидела рядом на кожаной кушетке. Её руки дрожали так сильно, что ей никак не удавалось скрыть эту слабость от мужа. Когда подошла её очередь, она протянула руку ладонью вверх.

— Давайте скорее, — прошептала она.

Последней была София. Она сидела с прямой спиной, словно аршин проглотила. Её лицо было бледным до синевы, но глаза оставались сухими. Она смотрела на пробирки из дорогого стекла, наполняющиеся тёмной венозной кровью — её кровью, которая могла спасти отца.

Процедура заняла всего несколько минут, но для них это время растянулось в вечность. Когда всё закончилось, они вышли в коридор молча. Каждый был заперт в своей клетке из мыслей и страхов.

Ожидание результатов превратилось в пытку. Владимир Владимирович мерил шагами пространство между панорамным окном с видом на город и огромным фикусом в дизайнерской кадке. Ангелина Эдуардовна бездумно листала свежий номер журнала «Сноб», не видя ни одной строчки. София смотрела в окно на парковку для VIP-клиентов, где суетились люди с букетами и пакетами из дорогого супермаркета, живущие своей обычной жизнью.

Прошёл час. Полтора. Наконец дверь кабинета врача — массивная, с латунной табличкой — открылась.

***

Он вышел к ним не сразу. Сначала он несколько минут стоял у окна своего кабинета, глядя на результаты анализов на экране монитора. Он видел цифры, видел процентные соотношения антигенов главного комплекса гистосовместимости (HLA). Он видел то, что должен был сказать, и понимал: эти слова разрушат их мир до основания.

Когда он открыл дверь кабинета и жестом пригласил войти только Владимира Владимировича, его лицо было каменным.

В коридоре повисла тишина. София и Ангелина Эдуардовна остались сидеть на своих местах, разделённые невидимой стеной тревоги. София смотрела в пол, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Ангелина Эдуардовна сидела неподвижно, словно боялась пошевелиться и спугнуть надежду.

— Ну что там? — не выдержала София, не поднимая глаз. Её голос звучал глухо.

— Тише, — прошептала Ангелина Эдуардовна. — Не мешай им.

— А что «тише»? — София резко повернулась к ней. В её глазах блеснул вызов. — Мы тут сидим как на иголках. Может, ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Ангелина Эдуардовна вздрогнула и посмотрела на дочь с болью:

— София, пожалуйста... Сейчас не время для ссор.

— Для ссор? — горько усмехнулась девушка. — А для чего время? Для ожидания? Чтобы потом услышать, что всё зря?

Они замолчали, но напряжение между ними не спало. Каждая была заперта в своей клетке из страха и вины.

Тем временем за массивной дверью кабинета врач говорил сухим, профессиональным тоном:

— ...Я вынужден отказаться от их использования как от основного источника. Риск отторжения или развития реакции «трансплантат против хозяина» слишком велик при использовании материала от пожилых доноров.

Владимир Владимирович молчал несколько секунд. Его лицо окаменело ещё больше.

— Но это ещё не всё, — врач сделал паузу, подбирая слова. — Анализы Софии... Они не подошли совсем. Ни по одному ключевому маркеру первого порядка.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Владимир Владимирович смотрел на врача, и в его взгляде читался немой вопрос.

— Вероятность такого полного несовпадения у родителей и детей практически равна нулю... если они являются биологическими родственниками по прямой линии наследования антигенов от отца или матери, — продолжил врач тише. — С медицинской точки зрения это означает одно: София не является биологической дочерью Андрея.

Владимир Владимирович медленно кивнул, принимая информацию. Он не стал задавать вопросов и не показал эмоций. Он просто принял этот удар как ещё один факт в череде плохих новостей. «Я подумаю об этом позже», — решил он про себя. Сейчас главным было другое.

— Благодарю за честность, — сказал он вслух твёрдым голосом.

Он вышел из кабинета уверенным шагом человека, принявшего тяжёлое решение. Врач вышел за ним и встал недалеко от двери. Владимир Владимирович подошёл к жене и внучке и остановился перед ними. Его голос был ровным, лишённым эмоций:

— Никто не подходит в силу разных причин.

София вскинула голову:

— Как это «никто»? А я? Врачи же сказали...

Владимир Владимирович остановил её жестом руки и посмотрел на неё так, будто видел впервые:

— Ты тоже не подходишь, София. Совсем.

Тишина стала оглушительной. Она была настолько плотной, что казалось, будто воздух можно резать ножом.

Ангелина Эдуардовна подняла на мужа испуганный взгляд. Журнал выпал из её ослабевших рук и с глухим стуком упал на пол.

София побледнела так сильно, что Владимир Владимирович сделал инстинктивный шаг вперёд, боясь, что она упадёт в обморок.

— Это какая-то ошибка! — закричала она срывающимся голосом. — Перепроверьте! Я его дочь! Я должна подходить! Вы ошиблись!

***

Именно в этот момент стеклянные двери клиники распахнулись с мелодичным звоном колокольчика над входом. В холл ворвался порыв свежего зимнего воздуха вместе с Сергеем — высоким молодым человеком с открытой улыбкой и живыми глазами. В руках он держал большой бумажный пакет, в котором был аккуратно установлен горшок с редким сортом фиалки необычного лилового оттенка с белой каймой по краю лепестков.