Лора официально была свободна.

По всем общепринятым меркам ничего предосудительного я не совершал.

Не считая, конечно, того маленького пикантного факта, что профессиональным занудам не полагается сажать на член мафиозных принцесс.

— Ты не знаешь, с кем связался, — притащившийся вслед за мной и вставший рядом Нэйт не пытался прочитать мне нотацию, возмутиться или предостеречь, а просто предупреждал. — Я серьёзно тебе говорю, Гор, это не женщина, а бультерьер в дорогой юбке. Хаммер делает из неё преемницу, она уже сейчас рулит половиной его империи. «Пороком» в том числе.

— И что? — я бросил на него короткий взгляд, но останавливать не стал.

В конце концов, если бы я видел, что он связался не с той женщиной, тоже бы не промолчал. Так что Нэйт имел полное право высказаться.

Глубоко и как-то сочувственно вздохнув, друг помолчал, подбирая слова.

— Лора классная. Умная, человечная. Насколько можно быть при её образе жизни. В ней, чёрт бы её побрал, вообще до хрена всяческих достоинств, но она прожуёт тебя и не заметит.

— Он слишком хорошо меня кормит для этого, — вернувшаяся Лора хлопнула его по плечу и тут же принялась разбирать пакет с едой.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать: Нэйтон от стыда пошёл красными пятнами.

— Что ещё Гарри сказал? — вытащив бутылку молока, мисс Хаммер направилась к холодильнику, и я всё же решил сжалиться.

Развернулся и подвинул Нэйту стул. Тот сел, но одарил меня таким взглядом, что захотелось даже не засмеяться, а заржать в голос.

Это я, кстати, делал так же часто, как разбрасывал по дому вещи — никогда.

Собрался он, правда, поразительно быстро, тряхнул головой и вернулся к почти-деловому тону:

— Кев достал того парня, что в тебя стрелял, но парень теперь в реанимации, так что как источник полезной информации рассматриваться не может.

— Эдриан? — она развернулась так резко и спросила так коротко, что на секунду опешили мы оба.

Не было больше смешливой и отзывчивой Лоры.

А вот королева была.

Очевидно, видевший такое не впервые Нэйт пришёл в себя первым и кивнул:

— Пришёл в сознание. Док сказал, с ним всё будет в порядке. И что ему повезло, что пулю вытащили вовремя.

— Я знала, что у тебя золотые руки, — она пожала плечами так, словно сообщала ему о том, что на улице лежит снег.

— Вообще-то у Гора. Я так. При нём. Собственно, поэтому он и занимается полезным и важным делом, а я собираю по сцене сверкающие лифчики.

Откинувшись спиной на стену, Нэйтон улыбнулся, а мне стоило огромного труда не опрокинуть горячий кофе ему на колени.

— Пей и проваливай.

— А ещё он хороший друг, — кивнув на меня, лицо он скроил обиженное.

Лора оглядела нас обоих по очереди и покачала головой:

— Придурки.

Вторую чашку я поставил на стол не в пример бережнее — для неё.

Поставил и решил не думать о том, что о врачебных талантах Нэйтона она всё же осведомлена прекрасно.

Значит, чуть больше, чем управляющий.

Неофициальный врач семьи, которого без опасений подпускают к раненым.

Человек достаточно доверенный, чтобы привезти вещи и оружие для мисс Хаммер.

Гаденыш, и ведь не проболтался ни разу…

Лора села к столу, снова подогнув ногу.

— Значит, мы всё ещё просто ждём?

— Да, — Нэйт сделал глоток и ответил, только поставив свой кофе обратно. — Мистер Фиц, как ты понимаешь, очень недоволен ситуацией, так что вряд ли ждать придётся долго.

Допив кофе, Нэйт и правда быстро ушёл — если за ним действительно следили, ни к чему было засиживаться. Достаточно просто передать продукты и выпивку впавшему в депрессию другу.

Зимний день был коротким, снег за окном уже не просто шёл, а валил пушистыми крупными хлопьями.

Разобрав покупки, я подумал, что зря не поставил ёлку. Только её и не хватало для отличного Рождества.

Получившая свою одежду Лора натянула джинсы и майку на тонких бретелях.

Не таких тонких, как были на её платье, но, подгадав момент, я всё равно перехватил её за бёдра, прижал к разделочному столу, и медленно — издевательски медленно — спустил их с плеч.

Она была не просто королевой или красивой женщиной.

Она в буквальном смысле держала в руках половину этого города, как я держал в руках человеческое сердце.

Ей ничего не стоило пристрелить меня за наглость, особенно теперь, когда у неё был пистолет.

А мне отчаянно и безнадёжно сносило крышу от самой возможности делать это — раздевать её так, как я хочу. Смотреть на неё. Накрыть её грудь ладонями — и правда, идеально — обвести соски большими пальцами.

Не предлагая и тем более не требуя продолжения, просто трогать, ласкать, собирать рваными поцелуями горячее дыхание.

Добраться до спальни было уже нереально, поэтому мы просто вернулись на диван. Я упал на спину, а она нависла надо мной — очень удобно, чтобы сжать её попку, погладить через грубую джинсовую ткань.

— Ты любишь быть сверху, да?

— А тебе не нравится?

Вопрос был с подтекстом, а улыбка провокационной, и я отозвался в той же манере:

— Ну почему… У меня есть несколько отличных идей на этот счёт.

— В самом деле? — она наклонилась, широко и влажно провела языком по моей шее.

Как хищница, готовая вцепиться в горло.

— Более чем. Правда, для этого нам придётся включить свет.

— Собираешься выставить мне счёт за то, что я видела тебя голым?

— Почти голым. Санта остался в плавках.

— Это несложно исправить. В следующий раз.

Мы оба не поняли, почему, но оба замерли, посмотрели друг на друга, а ещё вечность спустя я пропустил между пальцами прядь её волос:

— Значит, ты всё ещё хочешь приват?

То ли сама ситуация сводила с ума, то ли дело было в том, что она оставалась на мне, но теперь идея оказалась не такой уж и дикой. В конце концов, и правда, то, что удалось один раз, всегда можно повторить. И в бизнесе. И в танце.

— Не смущает, что я бультерьер в дорогой юбке?

Смешинка в её тоне была очевидной, но остался серьёзный взгляд. Чуть расфокусированный, затянутый туманом желания, но испытующий.

В ответ на такой можно было только погладить её снова, скользнуть пальцами по пояснице над самым поясом.

— Вообще-то в джинсах. И это тоже поправимо.

Не хотелось думать, анализировать, предполагать.

Хотелось её. С первого взгляда хотелось.

Гудящий бар, музыка, разлитое в воздухе возбуждение пополам с зашкаливающим адреналином.

И её отстранённое лицо в контрасте с невозможным платьем.

Стоило ли признаться себе, что вчера я танцевал не для Таши, а для неё?

Пожалуй, всё-таки нет.

Положив ладонь мне на живот, Лора резко сдвинула её выше, как будто приняла такой ответ.

Наклонилась, во второй раз за день стаскивая с меня футболку, обожгла дыханием, а после, будто в отместку за все мои откровения, прикусила сосок.

Тут же поцеловала легко и так ласково, что горло пережало — прямо над сердцем.

Она даже не стала бунтовать, когда я проявил невероятную на узком диване ловкость и развернул её на спину. Приподнялся, оперевшись на колени, чтобы всё-таки снять с неё джинсы.

Откуда эта нежность взялась, не знали, казалось, мы оба, но в третий раз получилось совсем не так, как было в предыдущие два.

Никакой борьбы за первенство.

Никаких навязанных правил или игры.

Я просто двигался в ней — глубоко, чувственно, долго. В том темпе, который понравился ей больше всего.

Так, что она снова и снова шептала моё имя — всякий раз с новой интонацией: изумлённо, растерянно, почти испуганно, почти срываясь…

Так, что, срываясь с размеренного на отчаянный, откровенно жёсткий, почти безумный, я всё-таки успел подумать, что это не просто хорошее, а лучшее в моей жизни Рождество.

Обессиленные, затраханные и счастливые, мы уснули прямо так, сплетясь в бесформенный и физически почти невозможный клубок на диване.