Её работа…

Дав себе слово не лезть в её дела, я предсказуемо увлёкся и к осени уже знал в лицо и по именам половину гангстеров в городе. Некоторых даже вместе с жёнами и детьми.

«Ты столкнул меня в пропасть», — оставалось только упрекнуть в этом Нэйта однажды.

Мы были очень сильно нетрезвы, поэтому его ответное покачивание головой выглядело по-дурацки:

«Нет-нет-нет, приятель, ты прыгнул в неё сам! Когда прыгнул на шест. Кстати, учитывая тот пикантный факт, что это я отправил тебя к Лоре, можно назвать меня сводней? Или того хуже, сутенёром? Я не просто так интересуюсь, не хочу, чтобы слухи поползли».

Теперь, когда приближалось новое Рождество, уверенности в себе и в Лоре, да и всё тех же денег стало достаточно, чтобы купить кольцо.

Простое, даже слишком простое. Широкий платиновый ободок с единственным бриллиантом — почти вызов. Самый весомый в её мире аргумент: мне плевать на твой статус, плевать, какая сумма лежит на твоём счету. Ты моя не потому что мне так удобно, а потому что ты так весело смеёшься со мной. Потому что со мной ты можешь расслабиться.

Оставалось только придумать, как ей об этом сказать.

Целый год ушёл на то, чтобы примириться с этим. На то, чтобы окончательно наплевать: и на сверкающие пайетки, и на собственную трусость, и на то, что этого Лора как раз не понимала.

— Ты много хочешь от себя, док. Только Брюс Уиллис в кино не пасовал, когда ему в лицо совали «ствол». Это страшно. А ты ещё заговаривал тому кретину зубы.

— Пока ты посылала патрон в свой «ствол».

— Я умею это делать. Зато не умею лечить. И никогда не держала в руках человеческое сердце.

— Ты держишь моё.

— Фи, как слащаво, Гор.

Она любила, чтобы было прямо. Даже жёстко. Неизбежно честно, потому что она отлично улавливала малейшую фальшь.

Вторая наша общая ёлка оказалась пушистой и купленной вовремя.

Не хилой и уныло притащенной с базара в последний момент, как та, к которой я привёл её в прошлый раз.

Она переливалась огнями в гостиной, и это значило, что сегодня Лора пришла раньше.

— Не думала, что кто-то может являться позже, чем человек с фамилией Хаммер. Ты точно врач? — прокомментировала она однажды.

Повесив пальто, я вытащил кольцо из коробки, а из бумажника — купюру. Наскоро соорудил изо всего этого сомнительной художественной ценности инсталляцию и только потом крикнул:

— Дорогая, я дома!

Её это злило. Нестерпимо отдавало тем мещанским счастьем, к которому она не имела отношения.

— Иди к чёрту! — предсказуемо раздалось со второго этажа.

Железная королева.

Девушка, способная слушать истории из врачебной практики, затаив дыхание.

— Лора! — я позвал ещё с лестницы, решив, что к чёрту слова.

Жизнь показала, что в Рождество мне везёт.

— Что? — она показалась на верхней ступеньке, и первым делом я увидел ноги.

Очень красивые ноги, прикрытые длинным, струящимся домашним платьем.

Продуманно таким, чтобы удобно было снимать. И чтобы в случае чего не мялось до безобразия.

Я поднялся быстрее, чем собирался, на ходу погладив пальцами лежащее в кармане кольцо.

К чёрту иносказания.

Два дня до Рождества — в конце концов, это называют годовщиной.

— Тебе попался бешеный пациент, и он тебя покусал?

Безошибочное, почти звериное чутьё человека, привыкшего круглосуточно быть в тонусе, — оно никогда её не подводило. Если, конечно, не считать тот раз, когда она уверилась, что я возненавижу её за труп в прихожей и своё грехопадение, и поспешила убраться из моей жизни.

И ведь убралась бы, если бы по дороге от нотариуса я не решил всё-таки не быть трусом.

— Нет, — дыхание после быстрого подъёма сбилось и отлично отвлекало её внимание, пока я перехватывал дело рук своих, лежащее в кармане, удобнее. — Я просто подумал…

— Мне стоит начинать пугаться?

Лора вскинула бровь так знакомо насмешливо, что именно от этого вдруг стало легко.

Достаточно легко, чтобы извлечь на свет и показать ей то, что хотел — кольцо, надетое на свернутый в аккуратную трубочку доллар:

— Да, наверное, можешь начинать. Я решил, что ты за меня выйдешь.