Дожди кончились, повалил снег. Мы мерзли поодиночке. Можно было бродить по городу целый день и никого не увидеть. Когда темнело, мы возвращались на главную улицу, к месту расположения базы. Каждый день прибывали новенькие, словно и от одной бомбы зависела судьба человечества.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Я лежала в дальнем тоннеле метро с отрезанными руками, а рядом валялся тот, кто хотел меня убить. В эфире было пусто, даже глушилки молчали, и однажды мне пришло в голову, что я осталась одна. Я начала было мастерить новые руки, но потом поняла, что энергия кончится раньше. Чтобы растянуть жизнь, я выключила фонарь.
Я ни о чем не думала и ничего не ждала. Было горько немного, но не знаю, то ли это чувство, которое так называется у людей.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Через месяц после того, как пропал Цой, я ее нашел.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Через два с половиной миллиарда микросекунд после того, как я потеряла руки, в тоннель пришел человек.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Мы прочесывали метро, и, если говорить правду, я заблудился. Она лежала в боковом тоннеле, о котором мы и не знали. Когда я осветил ее фонарем, то не сразу сообразил, что это бомба. Глыба и глыба.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Энергия кончалась, когда пришел человек. Я начала слепнуть, и свет его фонаря показался мне слабой искрой. Из последних сил вгляделась в тепловой контур и подумала: «Вот и все».
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Вот и все, подумал я. И даже не испугался. Если бомба увидела тебя первой, уже не спастись. Аксиома. Прислонился к стенке, даже за лазером не дернулся, все равно — конец. Она молчала и не собиралась На меня нападать.
И я понял — или она умирает, или уже умерла.
Я мог пристрелить ее сразу, я должен был это сделать, но все подпирал стенку. Это последняя бомба. Больше не будет. Никогда. И сейчас я ее убью. Я разрежу ее на мелкие кусочки, а один возьму себе на память. Прибью над кроватью. Вот что примерно я думал, когда послышался ее голос, слабый-слабый:
— По-мо-ги-те…
Они с нами не разговаривали: или убивали или гибли сами. Молча.
Самая последняя в мире война, как любил говорить Клаус.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Я сказала ему «умираю», сказала нечаянно, не думала, что говорю, это же бессмысленно. Человек молчал. Он прижимался к стене тоннеля, к толстым и мертвым его проводам, и не шевелился.
— У меня отрезаны руки.
Он кашлянул.
— И топлива нет.
Человек оторвался от стены и осветил меня фонарем.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Она даже не пощады просила — помощи. А я должен был ее уничтожить. Знал, что должен, но уже не понимал, почему.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Человек ответил:
— Не понимаю. Ты что, от меня помощи ждешь?
И наставил на меня лазер.
— Мне нужны руки.
— Я тебя убивать пришел, — втолковывал он.
Что втолковывать, и так все ясно, только очень хотелось жить.
— Достань из какой-нибудь бомбы топливо и сними с нее руки. Это легко.
— Боже! — громко сказал человек. — Цой!
Он осветил труп и стал на корточки.
— А… а где лицо?
— Он хотел меня убить, а тогда у меня еще были силы.
— Это Цой?
— Он отрезал мне руки.
— Так, — сказал человек и поднялся.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Я часто потом пытался восстановить, о чем же таком я думал, глядя на Цоя. И каждый раз получалось другое. Я столько понапридумывал всякого о тех своих мыслях, что теперь и не знаю, где правда. Пожалуй, я думал о том, что они сражались на равных, но Цой все-таки нападал, а она защищалась, и что мне еще хуже: добивать, когда просят о помощи. Что-то в этом духе, скорее всего.
А под конец я плюнул на все, на мир ценой смерти невиноватых. Всякое живое хочет жить. Аксиома. Одного я тогда боялся — как бы не передумать. Она сказала мне, где лежит мертвая бомба, и я пошел туда.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Не помню, как он вернулся. Помню, кончилась тишина. Зажгла фонарь — светит. И он возле копошится.
— Задала мне работы, змея старая.
Я не старая, мне только два года. И не змея. Я — Бомба. Он зря так сказал. Он хороший, только слишком грубый.
— А что ты будешь делать потом, когда я пристрою тебе руки?
Мы много с ним говорили, он ходил ко мне каждый день, никак с моими руками не ладилось. Я не знала, что буду делать. Я хотела просто лежать и чтобы никто за мной не охотился.
Мы придумали, что я пророю под землей ход и вылезу около космодрома. Это далеко, триста сорок четыре километра, восемь рек, одно озеро. Он и направление мне указал. Рыть надо близко от поверхности, так легче ориентироваться. Затея сумасшедшая, но если получится, то, когда я взлечу, все подумают — обычный рейс. А когда догадаются, то поздно, уже не догонят. И я буду жить на Луне. А с топливом что-нибудь придумаю. Алюминий и кремний найду, воду как-нибудь сделаю.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Я ходил к ней чуть не каждый день и только под конец заметил неладное. Вообще-то нам выдавали такие карандаши, которые меряют радиацию, но мы их с собой не носили. Ни к чему. Сами по себе бомбы не светятся, а при взрыве и без карандаша все понятно.
Она светилась. Я принес карандаш, и его зашкалило. Я сразу нашел, в чем дело: Цой прорезал-таки броню. Только не там, где надо.
Я побежал глотать таблетки, а на следующий день пришел прощаться.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Надеюсь, я его не убила. Надеюсь, обошлось. Он пришел еще раз, после того как заметил радиацию. Прощаться. Выглядел хорошо, только бледный. Но это еще ни о чем не говорит, правда?
— Сегодня я ухожу, — сказала я.
— Скатертью дорожка.
Он всегда говорил со мной грубо, но я не обращала внимания, потому что он был добр ко мне.
— Улетаю.
— Во-во. А то еще скажешь кому не надо, что я тебе помогал.
— Не хочу тебя больше видеть.
— Слушай, — сказал он и сощурил глаза. — Может, на прощанье мне все-таки располосовать тебя на сувениры?
— Счастливо оставаться.
— Ты поосторожнее с правой рукой, там сустав, считай, на соплях.
— Ложись в больницу, — сказала я. — Вдруг это серьезно.
— Черт знает, что я делаю. По всему выходит — предатель.
— Я не взорвусь. Не бойся.
— С чего ты взяла, что я боюсь? Пока.
И он ушел.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Человек: Это оказалось серьезно. Через неделю появились язвы на пальцах. Видно, за что-то я хватанулся. Пришлось идти к врачу. Все спрашивают — где засветился, я говорю — не знаю. А что еще скажешь? Лежу в больнице. Лысею. Врачи темнят, но, думаю, в пальцах рак. Руки мне отрежут, это в лучшем случае.
Я дурак, последний дурак, нашел кого жалеть. Ничего уже не понимаю. Она совсем не человек, все у нее невпопад, что-нибудь не по ней — взорвется. Да если и нет, какое мне до нее дело?
Другой бы не стал долго думать, чиркнул бы лазером — и до свидания. Хотя за всех говорить трудно. Даром, что ли, с ума сходили? И что у кого в душе творилось, почем я знаю? Цой ведь убивал. И я убивал. Но тогда никто не просил пощады, а тем более помощи. Там был враг. А это все-таки живое. Хотя и там живое. Запутался я.
Она уже на Луне, наверное. Ковыряется себе в грунте, про меня и не вспомнит. Сама говорила — память плохая. А я что же?
В лучшем случае останусь без рук.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бомба: Могучий, громадный, солнечный взрыв. Он вбирает в себя все, что есть вокруг, — землю, воздух, металл, камень, живое… Он растворяет все, чего ни коснется. Он — это ты. Это выстрел во все стороны света. Это мощь, которая не может и присниться.
Ты — цветок, ты — трава, ты — воздух, ты — человек, ты — змея старая, ты — все вместе, спрессованное в одну точку и одновременно расплесканное по всему миру. Мир — это тоже ты. Есть момент, когда в тебе исчезает время.
Может быть, как ни страшно, дать пусковой импульс, чтобы все это испытать. Может быть, стоит один раз побороть страх и не копаться больше в каменном крошеве Луны. Есть ли смысл жить, когда взрыв, твоя единственная мечта, исполнима сейчас же, стоит только плюнуть на все, трижды ненужное, напрасное, чужое. А умирать тоже не хочется.
