Сердито бормоча, Пакстон сбежал вниз и увидел, что заинтересовавшее его сооружение было наблюдательным пунктом, высоко поднятым над землей. Верхушка — из сплошного толстого стекла. Оттуда свисала веревочная лестница.
— Что здесь происходит? — гаркнул Пакстон, но голос его потонул в грохоте.
Пришлось карабкаться по лестнице. Глаза его оказались на уровне стекла.
Мальчик не старше четырнадцати лет был, по-видимому, целиком поглощен разыгрывавшейся впереди баталией. На груди у него болтался бинокль, руки лежали на приборной доске.
Пакстон добрался до конца лестницы и проник внутрь вышки.
— Эй, молодой человек!
Мальчишка обернулся, и Пакстон увидел милейшую физиономию со свисавшим на лоб чубом.
— Простите, сэр. Я не слышал, как вы вошли.
— Что это такое? Что происходит?
— Война. Петви как раз начал решающее наступление. Я изо всех сил стараюсь сдержать его.
— Хм! — Пакстон задыхался от возмущения.
Мальчик наморщил лоб.
— В чем дело? Что-нибудь случилось?
— Ты сын Нельсона Мура?
— Да, сэр. Я Грэм Мур.
— Я знаю твоего отца сто лет. Мы вместе ходили в школу.
— Он рад будет видеть вас, сэр, — отозвался мальчик, которому не терпелось спровадить незваного гостя. — Ступайте прямо на север. Там есть тропинка, она приведет вас прямо к дому.
— Может, пойдем вместе? — предложил Пакстон.
— Сейчас не могу. Надо отразить атаку. Петви добился перевеса, сберег боеприпасы и произвел маневр. А я не принял своевременные меры… Поверьте, сэр, положение мое незавидное.
— Кто этот Петви?
— Противник, кто же? Мы уже два года воюем.
— Понимаю, — сказал Пакстон и ретировался.
Он отыскал тропинку, уходившую в глубь лощины. Здесь, между густыми деревьями, стоял старинный дом.
Женский голос окликнул его из дворика, устроенного наподобие патио.
— Это ты, Нельс?
Женщина сидела в кресле-качалке на гладких плитках, устилавших дворик; он увидел слабо светящееся бледное лицо в ореоле седых волос.
— Не Нельс, — сказал Пакстон. — Старый друг вашего сына.
Странным образом шум битвы сюда почти не доносился, только небо на востоке озарялось огнями ракет и рвущихся снарядов.
— Мы рады вам, сэр, — сказала старая дама, не переставая раскачиваться в своем кресле. — Но пора бы уж Нельсону возвращаться. Не люблю, когда он бродит в темноте.
— Меня зовут Стэнли Пакстон. Я политик.
— Ах, да. Теперь припоминаю. Вы приезжали к нам однажды, лет двадцать назад. Я Корнелия Мур, можете меня звать просто бабушкой, как все.
— Я вас отлично помню, — сказал Пакстон. — Надеюсь, не очень стесню вас.
— Что вы! Мы рады каждому гостю. Редко приходится видеть новых людей. И Теодор будет рад. То есть я хотела сказать, дедя.
— Дедя?
— Ну да, дедушка. Так Грэм, когда был малышом, называл его.
— Я видел Грэма. Он, похоже, очень занят. Говорит, что Петви добился перевеса.
— Этот Петви слишком грубо играет, — слегка нахмурилась бабушка.
В патио неслышно вошел робот.
— Обед готов, мэм.
— Мы подождем Нельсона, — сказала бабушка.
— Слушаю, мэм. Хорошо бы он вернулся. Нам не следует слишком долго ждать. Дедя уже второй раз принимается за бренди.
— У нас гость, Илайджа. Покажи ему, пожалуйста, его комнату. Это друг Нельсона.
— Добрый вечер, сэр, — сказал Илайджа. — Попрошу вас следовать за мной. Где ваш багаж? Я могу, пожалуй, сходить за ним.
— Конечно, можешь, — сухо сказала бабушка. — И я просила бы тебя, Илайджа, вести себя скромнее, когда у нас гости.
— У меня нет багажа, — смутился Пакстон.
Он прошел за роботом в дом, миновал холл и поднялся по очень красивой винтовой лестнице.
Комната была большая, с камином и мебелью под старину.
— Я, пожалуй, разожгу огонь, — сказал Илайджа. — Осенью после захода солнца бывает прохладно. И сыро. Похоже, собирается дождь.
Пакстон стоял посреди комнаты, напрягая память.
Бабушка — художница, Нельсон — натуралист или кто он там, а вот чем занимается дедя?
— Старый джентльмен, — сказал робот, сидя на корточках перед камином, — угостит вас вином. Он будет предлагать вам бренди. Но если желаете, сэр, я могу принести что-нибудь другое.
— Нет, спасибо. Пусть будет бренди.
— Старый джентльмен чувствует себя изменником. У него найдется, о чем с вами поговорить. Он как раз закончил сонату, над которой трудился почти семь лет. Представляете, как он горд? Не скрою от вас, сэр, случалось, дело шло крайне туго. Он становился прямо-таки невменяемым… У меня до сих пор осталась вмятина, взгляните, сэр.
— Я вижу, — пробормотал Пакстон.
Робот топтался у камина. Сухие поленья давно уже пылали ярким огнем.
— Так я схожу за вином, сэр. Если немного задержусь, не беспокойтесь. Старый джентльмен, без сомнения, воспользуется случаем прочесть мне лекцию о правилах обхождения с гостем.
Пакстон снял плащ, повесил его на стойку возле кровати. Сел в кресло, протянув ноги к огню.
И зачем я приехал сюда, подумал он. Зачем впутывать этих людей в дела, которые их не касаются? Они живут в ином мире — неторопливом, спокойном, в мире созерцания, а его мир — это водоворот политики: вечная суета, заботы, а подчас и смертельный страх.
Он решил ничего им не рассказывать. Переночует здесь, а утром уйдет. Уйдет до рассвета. Может быть, удастся как-нибудь связаться со своей партией. Где-нибудь в другом месте он поищет людей, которые ему помогут.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В дверь постучали. Неужели Илайджа так быстро управился с делами?
— Войдите! — крикнул Пакстон.
Но это был не Илайджа, а Нельсон Мур.
Нельсон был в дождевике, он даже не успел снять сапоги, запачканные глиной, и на лбу у него осталась темная полоска грязи, когда он откинул ладонью мокрые волосы.
— Бабушка сказала, что ты здесь, — проговорил он, пожимая Пакстону руку.
— У меня две недели отпуска, — солгал Пакстон. — Учения только что закончились. Если тебя это интересует, могу сообщить, что я избран президентом.
— Здорово! — с энтузиазмом сказал Нельсон.
— Да, я сам не ожидал.
— Давай сядем.
— Боюсь, из-за меня задерживается обед. Робот сказал…
Нельсон рассмеялся.
— Илайджа всегда торопит с едой. Хочет побыстрее отделаться…
— Я жажду познакомиться с Ксенией, — сказал Пакстон. — Помнится, ты писал мне о ней и…
— Ее здесь нет, — сказал Нельсон. — Она… в общем, она меня бросила. Давно, пять лет назад. Ей было тесно в этом мирке. Нам вообще следовало бы вступать в браки только с теми, кто участвует в Продолжении.
— Прости. Я не должен был…
— Ничего, Стэн. Все это в прошлом. Видишь ли, для некоторых наш Проект просто не подходит. После ухода Ксении я не раз думал, что мы собой представляем. И вообще, какой смысл во всем этом.
— Такие мысли приходят в голову не тебе одному, — проговорил Пакстон. — Но может быть, стоит вспомнить историю? Хотя бы так называемое средневековье. Как-никак монахам удалось сберечь остатки эллинской культуры. Конечно, у них были свои цели, как и у нас, участников Продолжения, но выиграл-то весь человеческий род.
— Да, я тоже думаю об истории… У меня такое чувство, словно я дикарь и сижу в пещере со своим каменным топором, когда другие уже летают к звездам. Иногда все начинает казаться такой бессмыслицей, Стэн…
— Но это же только кажется. То, что меня сейчас выбрали президентом, не имеет ни малейшего значения. Но может быть, настанет время, когда знание политических методов очень даже пригодится. И тогда человечеству достаточно будет вернуться на Землю, чтобы найти все в готовом виде. Эта кампания, которую я провел, была грязным делом, Нельсон. Она не делает мне чести.
— Грязи в земной цивилизации предостаточно, — сказал Нельсон, — но раз уж мы взялись сберечь эту цивилизацию, мы должны сохранить все, как есть: и белое, и черное, и благородство, и порок.
Дверь приоткрылась, показался робот Илайджа с подносом, на котором стояли две рюмки.
