Тогда абиды отыскали в Сиджильмасе еще одного сына Мулай Исмаила, Мулай Абдаллаха, и привели его власти. Последний быстро поссорился с людьми Феса, затем с удайя и, наконец, с абидами. При их поддержке он мог бы жестоко расправиться с удайя и Фесом, но когда против него восстали и абиды, ему пришлось отказаться от власти и бежать в район уэда Нун (1735 год).
На смену Мулай Абдаллаху пришел его брат Мулай Али аль-Аредж; это был мягкий и слабый человек, не способный поддерживать порядок в разлагающемся государстве. Это улучшило шансы Мулай Абдаллаха, который сумел возвратиться и вернуть расположение войск (1736 год). Его второе царствование было непродолжительным: новые жестокости восстановили против него его окружение, и ему вновь пришлось бежать. Он укрылся у берберов и руководил отсюда несколькими походами против брата и преемника Сиди Мухаммеда ибн Арбийи; последний не пользовался авторитетом ни среди удайя, ни среди абидов, которым был обязан троном. Анархия росла, начался голод. Абиды снова восстали и решили призвать нового султана, еще одного сына Мулай Исмаила — Мулай аль-Мустади (1738 год). Опыт опять оказался неудачным, и, выбившись из сил, они вновь призвали Мулай Абдаллаха (1740 год). Вначале он казался более сговорчивым, но вскоре его природные качества взяли верх; Мулай Абдаллах был низложен в третий раз и снова бежал к берберам (1745 год); тогда паша Танжера Ахмед ар-Рифи поставил султаном в Мекнесе Мулай Зина аль-Абидина. Этот султан не смог овладеть Фесом, который не хотел его признавать. Тогда абиды отвернулись от него, и ждавший этого момента Мулай Абдаллах стал султаном в четвертый раз (1745 год). На сцене вновь появился бывший султан аль-Мустади, поддержанный Ахмедом ар-Рифи; Мулай Абдаллаху не без труда удалось разбить их одного за Другим, а затем овладеть Марракешем, вице-королем которого он назначил своего сына Мухаммеда (1750 год). При этом мудром и уравновешенном правителе юг Марокко пользовался относительным спокойствием, в то время как север оставался театром борьбы между абидами, удайя и берберами, среди которых кое-как балансировал Мулай Абдаллах. В 1752 году абиды хотели было провозгласить султаном сына вместо отца, но Сиди Мухаммед благородно отказался, и Мулай Абдаллах мог пользоваться до конца своей жизни (1757 год) жалким подобием власти.
Несмотря на хроническую анархию в стране, христиане продолжали торговать с Марокко и вести переговоры о выкупе пленных. Голландцы и особенно англичане все больше и больше вытесняли французов с марокканского рынка. Англичане почти монополизировали торговлю Тетуана и наряду с голландцами торговали сукном, полотном и бакалеей в Сале или Сафи и закупали воск, козьи шкуры и медь в Агадире. Марокканская шерсть направлялась англичанами преимущественно в Марсель через Ливорно. Французская торговля непрерывно хирела. В середине XVIII века она все же оставалась — если верить мемуарам того времени — более значительной, чем торговля с другими странами Берберии. Только безразличие правительства Людовика XV помешало французам, по примеру англичан, заключить новый торговый договор, переговоры о котором предложил вести марсельский коммерсант в Сале Ж.-Э. Рей. Стало легче осуществлять выкуп пленников. Нуждаясь в деньгах, Мулай Абдаллах согласился продать много испанских, голландских, английских и французских рабов.
Сиди Мухаммед ибн Абдаллах (1757–1790 годы). Новый государь уже проявил себя как наместник отца в Марракеше. Это был благочестивый человек, стремившийся к миру и справедливости, которые так нужны были Марокко после тридцати лет смуты. Он занялся трудным делом восстановления порядка в стране, в которой царила анархия. Трудностей было немало: налоги приносили мало дохода даже в зоне «биляд аль-махзен»; армия вышла совершенно дезорганизованной из постоянных мятежей и следовавших за ними репрессий; берберские племена Среднего Атласа медленно сползали на равнину, угрожая разрезать страну надвое на линии Рабата.
Сиди Мухаммед терпеливо принялся за работу: он ввел новые налоги на торговые операции и сделки, законность которых была обоснована законоведами Феса, стал чеканить более доброкачественную монету. Армий была реорганизована; к корпусу абидов, сильно поревевшему в результате мятежей, он присоединил харатинов пришедших из оазисов, и арабские племена равнины. Порой он смог даже использовать берберские контингенты. С другой стороны, он укрепил основные прибрежные крепости, устроив в них орудийные площадки и снабдив их пушками. Наконец, он попытался, но, видимо, без большого успеха, создать военный флот. Все эти силы были тем не менее очень скромны и недостаточны. Поэтому Сиди Мухаммед прибегал к дипломатии, используя то свой шерифский престиж, который был еще очень высок, то междоусобицы берберских племен; с этой целью он брал к себе на службу берберов, сторонников династии, как, например, аз-Зайяни, которые, хорошо зная среду, на которую требовалось оказывать воздействие, добивались неплохих результатов.
Тем не менее непокоренная зона была еще очень велика, и султан провел большую часть своего царствования в подавлении мятежей и противодействии вторжениям санхаджа Среднего Атласа, которые, спускаясь с гор, медленно и неотвратимо, как оползни, продвигались на запад и северо-запад. Ему удавалось держать в повиновении равнины Севера (Восточное Марокко, районы Феса и Мекнеса, Гарб) и равнины Юга (бассейны Умм ар-Рбии и Тенсифта), но он был вынужден отказаться от прямой дороги, связывавшей Фес с Марракешем через Тадлу. С того времени и вплоть до 1912 года шерифские «мехалла», идущие в Марракеш из Феса или Мекнеса, должны были проходить через Рабат и Касабланку. Что касается дороги из Феса в Тафилалет, то ею можно было пользоваться далеко не всегда.
Человек благочестивый, Сиди Мухаммед через толмача паломников узнал о движении ваххабитов, которое Развернулось тогда в Аравии при поддержке бедуинского рода Аль Сауд. Их суровость понравилась ему, и он часто говорил: «Я маликит по ритуалу и ваххабит по Догмату». Религиозное рвение заставило его даже уничтожить книги, слишком примиренчески, по его мнению, излагавшие ашаритскую доктрину, и разрушить некоторые завии, в частности в Бужаде.
Сиди Мухаммед также был султаном-строителем. По его указаниям был построен город Могадор, план которого разработал французский архитектор Курню Из Авиньона. В Марракеше, где была его любимая резиденция, он построил дворец Дар-Бейда (ныне больница Мэзоннав) и приступил к большим реставрационным работам. Другой дворец Дар-Бейда (ныне военное училище марокканских офицеров) был построен в Мекнесе к югу от лежащих в развалинах дворцов Мулай Исмаила. Наконец, в Фесе он построил медресе Баб-Гиза.
Он хотел также завершить дело реконкисты, заставил португальцев покинуть их последнее прибежище Мазаган (1769 год), но, несмотря на все усилия, потерпел поражение у Мелильи. По примеру Мулай Исмаила он стремился сблизиться одновременно с Турцией и Францией и вел с ними переговоры, не порывая отношений ни с Алжиром, ни с Тунисом. Быть может, он рассчитывал, что конфликт между Портой и Алжиром позволит ему вмешаться в дела Регентства.
В отношениях с Францией на первом плане был марселец Ж.-Э. Рей. Этот осторожный и беспринципный коммерсант сначала продал свое влияние Дании, для которой добился монополии торговли в Сафи и Агадире (1751 год). Затем он добился от шерифа грамоты, в которой уполномочивался вести переговоры с державами. Рей решил спекульнуть этой бумагой перед французским правительством, но был плохо принят при дворце и вернулся в Марокко, где окончательно разорился.
Его корыстная инициатива не была напрасной. Шуазёль поручил другому марсельскому купцу, Сальва, возобновить в соответствии со своим планом переговоры, которые привели к договору 1767 года, подписанному графом де Бреньоном. Безопасность торговли была снова гарантирована, и в таможенных вопросах французам был обеспечен режим наиболее благоприятствуемой нации. Консулы восстанавливались в своих прежних правах, включая право принимать на службу туземцев, которые освобождались от личных повинностей и от подчинения местной юрисдикции (censaux). Этот договор, очень выгодный с точки зрения торговли, вряд ли привел к восстановлению престижа Франции. Несомненно, ко двору Сиди Мухаммеда стекалось много французов, но этот умный султан, друг ученых, которого не страшили Эрпопейские нововведения, был слишком озабочен собственными интересами, чтобы позволить иностранным купцам обогащаться, как им заблагорассудится. В противовес Сале он попеременно покровительствовал Сафи, Затем Агадиру и, наконец, основал Могадор, который и превратил в крупнейший рынок Марокко, откуда осуществлялся также надзор за контрабандой на южном побережье. Так было положено начало экономической политике, направленной на привлечение в порты иностранцев и на активизацию товарообмена — единственное, что могло бы пополнить опустошенную казну. Но христианские купцы, которых строго контролировали таможенные амины, забросили Могадор, и ожидаемые налоги не поступали. Тем не менее новый порт, куда приходили караваны и где возникла деятельная еврейская колония, поддерживавшая связи с общинами Суса и Анти-Атласа, монополизировал торговлю Дальнего Юга. Сус, лишенный своих прежних выходов к морю, обеднел и перестал быть опасным для махзена центром мятежей.
