В то время как санхаджа одержали верх на востоке Магриба, на западе безраздельно господствовали зената. Со времени крушения амиридской диктатуры в Испании политическое влияние Кордовы на Дальнем Магрибе было полностью ликвидировано. Зената, давнишние клиенты Омейядов, естественно, заняли их место, но не создали единого государства и делились, подобно мусульманам Иберийского полуострова, на несколько нередко соперничавших между собой княжеств. Их влияние не распространялось на все Марокко; они должны были считаться с могущественными конфедерациями берберских племен: масмуда в Верхнем Атласе, гомара в Рифе и Джебеле, бергвата в Тамесне. Гомара и бергвата были неправоверными и сильно отклонялись от ортодоксального вероучения.

Тогда как восточная Берберия сохраняла известную целостность при Зиридах и Хаммадидах, западная вернулась в состояние политической разобщенности, из которой ее с трудом было вывели Идрисиды.

Хилялийское нашествие. Стремясь подчеркнуть свое отделение от Зиридов, властители Кала отвергли суверенитет Фатимидов. Когда же аль-Муизз решил в свою очередь порвать с шиизмом и Фатимидами, Хаммадиды поспешили вернуться под власть Каира и выступить в качестве его официальных представителей. Поэтому сначала они и были единственными, кто извлек пользу из нашествия на Магриб, организованного Фатимидами.

Халиф с крайней досадой воспринял разрыв, объявленный аль-Муиззом. В отместку он бросил на Ифрикию разбойничье арабское племя бану хиляль, которое за его неблаговидные дела пришлось интернировать в Верхнем Египте. Тем самым он достиг сразу двух целей: освободился от беспокойных жильцов и наказал бунтовщика.

Племя бану хиляль, а вслед за ним и племя бану сулейм, которое было не лучше первого, поспешили воспользоваться данным им разрешением. Они ринулись на Ифрикию, победили эмира, надеявшегося найти в них помощников против Хаммадидов, разграбили Кайруан и опустошили страну. «Подобно нашествию саранчи, — пишет Ибн Халдун, пользуясь сравнением из Корана, — они уничтожали все на своем пути» (1050–1052 годы). Зириды вынуждены были укрыться в Махдии (1057 год), откуда они безуспешно пытались вернуть потерянные города. Ифрикия была отдана во власть анархии. В ней стихийно возникали независимые друг от друга города, княжества и мелкие арабские государства.

Кочевники были подобны бушующему потоку; они вели с собой жен, детей и оттесняли тех, кто жил здесь раньше. Хаммадиды договорились было о союзе с ними. Благодаря им ан-Насир смог совершать набеги на Ифрикию. Но вскоре он стал не столько хозяином, сколько игрушкой в их руках. Опустошая хаммадидские владения, кочевники в конце концов заставили султана аль-Мансура, преемника ан-Насира, отдавать им половину урожая. Вскоре ему пришлось покинуть город Кала, находившийся под непосредственной угрозой, и обосноваться в другой столице — Бужи. Этот город был основан восемнадцатью годами ранее в том месте, где к морю выходила большая дорога, на южном конце которой был расположен город Кала (1090 год). Здесь его династия продержалась вплоть до альмохадского завоевания.

Хилялийское нашествие было, наверное, самым крупным событием всего магрибского средневековья. Оно в значительно большей степени, чем мусульманское завоевание, преобразило Магриб на многие века. До хилялийцев, если не считать ислама, эта страна оставалась глубоко берберской по языку и обычаям; по мере того как она сбрасывала с себя власть Востока, она становилась берберской и в политическом плане. Мы видели также, что в Магрибе воцарилось известное, хотя и не очень прочное, равновесие между крупными этническими группировками, жившими здесь с незапамятных времен.

Бедуины принесли с собой свой язык, который легко отличить от городских диалектов — наследия первых мусульманских завоевателей. От этого арабского языка бедуинов происходит большая часть сельских арабских диалектов, на которых в настоящее время говорят в Северной Африке.

Они принесли с собой также свои пастушеские обычаи; до их прихода оседлым и кочевым берберам, видимо, удавалось как-то делить между собой нужные им земли, приход же хилялийцев нарушил эту гармонию кочевого и оседлого образов жизни, которых требуют климат и рельеф Магриба. С их приходом кочевничество стало быстро распространяться вширь. Кочевники занимали земли хлебопашцев и садоводов, обрекая на гибель мелкие города и селения, задыхавшиеся от недостатка земли, и оставляя для земледелия только узкую полоску земли вдоль побережья, вокруг оставшихся городов или в глубине горных массивов, которые арабский поток обошел стороной. Примеров этого много: ифрикийское земледелие, отброшенное к Сахелю, мысу Бон и району Бизерты, в то время как земли Центра, засаженные оливковыми деревьями, были отданы скоту; хаммадидское государство, отступившее к Бужи; Кайруан, в течение многих веков являвшийся столицей и ставший незначительным городом; Кабилия, замкнувшаяся в своих горах и оставшаяся недоступной для новых пришельцев.

В области политической последствия хилялийского нашествия были не менее значительны. Арабы постепенно оттеснили к западу всех кочевников зената, которые некогда создали Тахертское государство. В Ифрикии они раскололи на части зиридское государство, распавшееся на несколько мелких княжеств, каждое из которых поддерживалось каким-либо арабским племенем, поселившимся по соседству. Наконец хаммадидское государство, правители которого пытались использовать арабов в своих интересах, сжалось около Бужи и было безмерно счастливо, что не погибло. Тогда-то и случилось то парадоксальное событие, которое отметил Ж. Марсэ: санхаджа, эти горные берберы, обратили свои взоры к морю и создали в Махдии и Бужи морские княжества. Но было уже слишком поздно: норманны обосновались в южной Италии и Сицилии, препятствуя стремлениям Хаммадидов и Зиридов укрепиться на море.

Отметим, что все эти перемены в целом происходили довольно медленно; скорее, следует говорить не о бурном, стремительном потоке, а о неумолимом накате приливной волны. Почти никаких памятных сражений, никаких сенсационных событий — лишь непрерывное, безостановочное движение, почти мягкое, но неодолимое.

В то самое время, когда арабские племена, пришедшие с юго-востока, твердою ногою стали на земле Магриба, другая группировка кочевников, на этот раз берберская, образовалась в Западной Сахаре и также готовилась к вторжению в Северную Африку, только с юго-запада. Это были санхаджа в покрывалах, известные в истории под именем альморавидов. Менее чем за полвека они создали в западной части страны и в Испании огромную берберскую империю.

Три четверти века спустя вокруг ядра из оседлых берберов Высокого Атласа — масмуда — образовалась вторая берберская империя, еще более обширная, охватившая весь мусульманский запад от Триполи до Куэнки и Агадира, — империя альмохадов. Таким образом в течение примерно двух веков магрибцам своими собственными силами удалось создать такие огромные политические образования, какие, кажется, никогда не Удавалось создавать коренным жителям страны.

Вплоть до 1920 года по этому важному периоду в истории Магриба имелись лишь такие сведения, которые были почерпнуты из источников, отстоявших на один-Два века от описываемых событий. Только географы аль-Бекри и аль-Идриси, хронисты аль-Марракуши и Ибн аль-Асир, восточный араб, были современниками событий, о которых они писали. С тех пор арабисты и археологи, работавшие главным образом в Марокко, колыбели этих двух империй, открыли источники и памятники, которые позволяют лучше изучить и лучше понять людей и события. Конечно, многое еще остается неясным, многое еще надо сделать; тем не менее уже сейчас можно хотя бы приблизительно проследить эволюционную кривую альморавидской и альмохадской империй и установить некоторые причины их падения.