Тем временем Хасан повернул свои войска против берберов Ореса. Он узнал, говорят, что ими правит могущественная царица, прозванная Кахиной, что значит «пророчица». Эта женщина, настоящее имя которой осталось неизвестным (Дамия, Дихия?), исповедовала, по утверждению Ибн Халдуна, иудаизм, как и ее соплеменники. Подтверждение этого видели в ее прозвище, которое, впрочем, имеет чисто арабское происхождение. Не многие африканские герои были вдохновителями стольких легенд, как та, которую Жорж Марсэ называет «берберской Деборой». Надо сказать, что в Берберии женщины часто играли первостепенную роль, по крайней мере до эпохи альмохадов; достаточно вспомнить о Зейнаб, супруге Юсефа ибн Ташфина, которая была знакома с магией, о многих альморавидских принцессах и о сестре Ибн Тумарта, которая вместе с самыми близкими учениками находилась при нем в последние минуты его жизни. Однако ни одна из женщин не была вознесена так высоко, как Кахина. По правде говоря, нам известно только ее прозвище, ее престиж и ее ожесточенное сопротивление завоевателям, питаемые, очевидно, берберским патриотизмом и иудейской верой.
Достоверно одно — Кахина восстановила единство берберов, разбила войско арабов на берегах Мескианы (между Айн-Бейда и Тебессой) и отбросила его в Триполитанию.
Победа Хасана. Вскоре Хасан снова вторгся в Бизацену и взял Карфаген (698 год). В городе он нашел лишь несколько румийцев, слишком нищих, чтобы проявлять интерес к смене господ. Остальные жители города перебрались на острова Средиземного моря. Однако взамен павшей столицы Хасан заложил новый город в глубине залива, развившийся на основе существовавшего здесь поселения, — Тунис, которому предназначалась в первую очередь роль морского арсенала, неуязвимого с моря. Тем временем корабли халифа рассеяли византийский флот, который еще крейсировал у берегов Африки. Господство на море перешло к арабам. Вскоре у греков остался только город Септем (Сеута), кое-что от Второй Мавритании и Тингитаны, Мальорка, Менорка и отдельные города в Испании. Из всех этих владений греки образовали, видимо, экзархат, просуществовавший еще лет десять.
Оставалось победить берберов. На этот раз их разобщенность облегчала победу. Кахина в течение пяти лет управляла Магрибом в соответствии с принципами кочевников. И результаты не замедлили сказаться.
Все арабские историки отмечают, что завоеватели нашли ценных союзников среди румийцев и оседлых берберов. Если верно, что царица хотела предотвратить возвращение арабов, разоряя страну и уничтожая деревья и постройки, то ясно, что она восстановила против себя горожан и земледельцев, будь то греки или туземцы. Хасан был слишком сообразителен, чтобы не извлечь пользу из такой ситуации. К тому же Абд аль-Малик, только что подавивший мятеж одного из претендентов (702 год), послал ему внушительную армию, с которой он мог начать наступление.
Накануне решающей битвы Кахина приказала своим сыновьям перейти на сторону врага. Сопоставляя факты, Э.-Ф. Готье показал, насколько такой жест был естественным у вождя берберов, для которого главенство его семьи над племенем было превыше всего. Старая царица дала безнадежный для нее бой, возможно, близ Табарки, а затем вместе со своими приверженцами бежала от преследователей до самого Ореса. Она была убита вблизи колодца, носящего с тех пор название Бир аль-Кахина, а ее голова послана халифу как трофей. С ее смертью закончилась эра героической обороны.
Уравнение: бранес + ботр = оседлые + кочевники. Итак, в ходе арабского завоевания извечный конфликт между оседлыми и кочевниками выдвинулся на первый план. Это противопоставление придало бы истории Берберии своеобразное освещение, если бы можно было согласовать его с принятой Ибн Халдуном классификацией племен и под генеалогической фикцией найти реальное географическое и экономическое содержание. Это и попытался сделать Э.-Ф. Готье в одной из тех смелых гипотез, которые заставляют переосмысливать традиционную трактовку истории. Верблюдоводы, которым инициатива Северов позволила образовать крупные, подвижные и неуловимые племена, были бы тогда берберами (которых арабские историки называют «ботр»), а оседлые— «бранес» (баранис), предком которых был Бурнус. Каждая группа состояла бы не из родственников, а из людей, ведущих одинаковый образ жизни.
Таким образом, можно было бы объяснить те препятствия, с которыми встретились арабские завоеватели, и тот раскол, который позволил им одержать победу. Покорение старых горожан Ифрикии не потребовало никаких усилий. Создание упорядоченного управления, необходимого для их жизни и деятельности, значило для них гораздо больше, чем свобода. Однако в Нумидии начиная с эпохи вандалов разыгрывалась социальная драма. Земледельцы времен римского господства постепенно вытеснялись мелкими скотоводами и особенно крупными кочевниками-верблюдоводами. Обе группы населения, бранес и ботр, поочередно воплощали в себе берберское сопротивление: оседлые ауреба при Косейле, кочевники джерава при Кахине. Бунт оседлых против методов, применяемых кочевниками, предрешил победу завоевателей, позволив им продвинуться на запад и обратить коренных жителей в свою веру. «В Магрибе, — заключает Э.-Ф. Готье, — оседлые и кочевники никогда не могли жить вместе и совместно вести хозяйство. Этим объясняется удача арабского вторжения, в этом решающая причина. На это смело пошел Хасан».
Эта гипотеза, стало быть, может найти практическое применение в частном случае арабского нашествия. И то и другое было рассмотрено В. Марсэ с той серьезностью, которой они заслуживают. Ему представляется невозможным отождествлять ботр с кочевниками, а бранес с оседлыми. «Большая часть зепата, выдающихся представителей ветви ботр, были, несомненно, верблюдоводами. Но трудно назвать настоящими кочевниками многих других представителей ботр, например жителей деревень кумийя, метагра — «постоянно живущих на одном месте в шалашах», земледельцев нефуса триполитанских гор, племя джерава из Ореса. С другой стороны, среди бранес мы находим самое крупное из кочевых племен — сахарских санхаджа. Кроме того, по свидетельству Ибн Халдуна, племена хаувара, относившиеся к бранес, наряду с оседлыми включали кочевников, а целая ветвь котама (также из группы бранес) — племя седуикеш жило в шатрах и разводило верблюдов. Обычно котама считают кабилами: таким образом, человек из племени седуикеш представил бы собой любопытную разновидность кабила-пастуха и скенита»[3]. И если арабские историки не отмечали контраста по сравнению с образом жизни, который им был знаком, то, значит, его и не существовало в Магрибе. В. Марсэ, крупный авторитет в области лингвистики, выдвигает в свою очередь, хотя и с большой осторожностью, собственное объяснение этого деления: «Возможно, что вначале оно основывалось на различии в одежде, которое отметили арабы у первых встретившихся им берберских племен: берберы в капюшонах (бранес — множественное число от бурнус, одежда с капюшоном) и берберы в короткой одежде или без капюшонов (ботр — множественное число от абтар, короткая одежда). Надо сказать, что это чистая гипотеза. Впоследствии первоначальный смысл такого различия был, видимо, утерян… по мере того, как оно охватывало всех аборигенов, с которыми завоеватели постепенно приходили в соприкосновение».
Продвигаясь на запад, завоеватели, вероятно, встречали в местах, иногда значительно удаленных друг от друга, племена, носившие одинаковые названия, обусловленные характером их жизни (племена ифрен, возможно, были троглодитами), или их тотемами. «А поскольку сходство названий было для них самым убедительным указанием на родство, они считали одноименные племена, живущие одни на востоке, другие на западе Магриба, племена крупных или мелких кочевников и племена оседлых земледельцев, племена, живущие на границе Судана и в горах Телля, потомками одного общего предка, рассеянными по воле судьбы». Таким образом, арабский историк, который применил бы сегодня такой же критерий к горцам, «считал бы членами одной семьи марокканских джебала, живущих в домах, джебала из Константины, живущих в хижинах, и тунисских джебалийя, занимающихся разведением верблюдов и живущих часть года в шатрах», и дал бы им общего предка, по имени Джебаль. Таков был, без сомнения, ход рассуждений, позволивших считать племя санхаджа происходящим от Санхаджа и племя матмата — от Матмата.
