Заходим к портнихе, а там Санни застыла каменным истуканчиком. Я тоже. Всю жизнь маленькая о таком платье мечтала. Белое, пышная юбка, кружевной верх и ярко-красный, вышитый тоже красным стеклярусом широкий пояс. К этому платью белые перчатки ещё, красные туфельки – и можно на приём к королю.

Стоим как дурочки, смотрим на него, рот раскрыв.

Портниха выходит. Заулыбалась.

— Нравится?

Мы синхронно кивнули.

— А заказчица отказалась брать. Вначале сказала, что моему вкусу доверяет, а потом фыркать начала.

— А сколько стоит?

Мне озвучили цену. Я задумалась.

Портниха, увидев мой интерес, сказала:

— Вам, если понравилось, скидку сделаю.

Я вздохнула, даже со скидкой уходили почти все мои заработанные деньги. Только хотела отказаться, как случайно посмотрела на Санни. Девочка смотрела на меня таким щенячьим взглядом. У неё на лице пробегала куча эмоций — от надежды до неверия. Стою, на неё смотрю и думаю:

— Да на кой мне эти деньги? На хлеб хватит и ладно. Да и вообще, посижу на диете эти недели. Мне в горшке наличность вообще не понадобится. Пусть у ребёнка отрада будет. Ладно, в гости они не ходят, так просто перед зеркалом повертеться. Оставлю ей свою шкатулку с бижутерией на память. А платья мои надо для кукольных нарядов на тряпки пустить. Кстати, вот прямо сегодня, кушать сделаем и займёмся кукольным гардеробом.

И я кивнула портнихе. Санни даже дыхание затаила от счастья. Потом мы это платье мерили, естественно. Оно было великовато девочке, но портниха уверила, что через дня два приведёт его в норму.

Я заметочку себе поставила—может, попробовать Сержа попросить его забрать, чтоб он тропинку протоптал к нужному портному, а то всё мундиры да мундиры. Пусть поймет, что оказывается и платья Санни можно заказывать.

На ужин сделали себе макароны. Рыбы два кусочка отрезали и обжарили в кляре. Это для нас любимых. А вот потом занялись общественно полезной выпечкой. Пироги с рыбой. И их мне надо было и для организованной группы ПГУ №1 напечь, и для моих сослуживцев, и для Сержа. Вроде он же завтра прилетит.

Накормлю, потом выклянчу всё-таки разрешение с Санни время проводить. Головы и скелеты пустила на уху.

Санни потом сбе́гала за листком и ручкой, и я написала листок, что суп можно отправить на стол слугам, только чтобы и девочку обязательно им покормили.

Всё. С кухонными делами мы закончили. Прибрали всё за собой.

Я оглянулась на пороге. Больше здесь уже не появлюсь. А привыкла как-то. И что понравилось… Готовить не только для себя, и есть не в одиночестве. Раньше таких мыслей не возникало.

Нет, Татьяна, похоже, ты привязываться начала. А ты же помнишь, чем это может быть чревато для них? И вообще, ты через три с хвостиком недели отсюда отбываешь. Я вздохнула и перетащила пироги остывать в свою ещё комнату.

— Санни, давай показывай мне свою игровую и кукол. Будем наряды им шить.

Малышка заулыбалась и повела меня в обитель игрушек. Ну что могу сказать — Серж на это дело денег явно не пожалел. Похоже, скупил всю лавку. Здесь  были в огромных количествах и мальчишеские, и девчоночьи игрушки.

— Ну давай выберем любименькую.

Санни ткнула пальцем в самую невзрачную и, похоже, чуть бракованную. Кукла была сантиметров сорок, с тряпочным туловищем, но с фарфоровой головой, ручками и ступнями. Ухо у этой особы было отколото. Тёмные длинные волосы, карие глаза и белое, уже потрёпанное платье. Видно было, что с этой куклой играли больше всего.

— Прекрасно. Будем делать из этой Золушки принцессу.

— А кто такая Золушка?

— Девочка, которую все обижали. Сказка про неё есть.

— Расскажешь?

— Прямо сейчас. Пойдём ко мне с твоей красавицей.

А у меня мы расстелили плед на полу. Я достала свою шкатулку со швейными принадлежностями, и мы принялись выбирать из моего чемодана наряды, которые я в этом мире никогда не надену.

— Как тебе вот это розовенькое? — показала я чересчур откровенный для здешней публики сарафан.

Санни восторженно кивнула.

— Теперь мы должны продумать фасон. Давай рисовать.

Мы легли на плед и, обсуждая пышность юбки и рукавов, как настоящие кутюрье сделали набросок. Что заметила. Санни прекрасно рисовала. Я поначалу кое-как изобразила силуэт куклы, на что девочка поморщилась, перевернула листок и изобразила её с такой точностью, что у меня глаза округлились.

— Санни, да в тебе дар художника заложен. Ты посмотри, какая ты молодец. Красоту какую изобразила.

Я не кривила душой вот ни капельки. Реально, кукла получилась как живая.

— Давай тогда ты и фасон рисовать будешь, а то испорчу рисунок, жалко будет.

Девочка от похвалы зарделась и кивнула. Путём дискуссий мы пришли к консенсусу и решили сшить платье с пышнючей юбкой и открытыми плечами.

Сделали выкройку. Я вручила Санни иголку с ниткой, показала, как делать стежки, и мы принялись за наряд нашей принцессы.

Кукла преобразилась. Настоящая Золушка на балу. Мы ей подняли волосы в высокую причёску, выпустив с одной стороны прядку, чтоб прикрыть ушко, и скол совсем не было видно.

Я думала сейчас сказать или завтра? Решила всё-таки утром. Оставлю ей всё в подарок. Зачем ребёнку послевкусие такого вечера портить.

А потом мы пошли к ней и улеглись в кровать вместе с куклой втроём. Я рассказала на ночь сказку про эту самую Золушку, поцеловала чудушку в лоб, подоткнула одеяло и пошла к себе.

Села на стул и тяжело вздохнула. В груди щемило. Почему-то захотелось плакать. И даже не захотелось. Слёзы капельками стекли по щекам, и я хлюпнула носом.

Всё. Ладно. Сейчас приберу, приготовлю узел для Санни. И шкатулки туда положу, и платья на перешив для куклы. А свои пожитки уже утром положу.

Утром разбудил меня, конечно, ребёнок. Нырнул ко мне в ночнушке под одеяло, и мы полежали вместе в обнимку. Потом поднялись. Я отправила Санни готовиться к завтраку. Пока душ, потом платье моё любимое. Розовое, то, в чём в этот мир попала. Возвратилась Санни. А я начала молча укладывать чемодан, стараясь на неё не смотреть и не зная, как сказать.

Минуты три она наблюдала за моими сборами, застыв, как маленькое изваяние,  потом подошла и дотронулась до моего рукава.

Я развернулась и встала перед ней на колено:

— Санни, солнышко. Моя работа ординарца закончилась, и мне надо уезжать. Здесь оставаться неприлично, если я на него не работаю. Даже невестой. И да, невестой папы я была фиктивной, чтоб бабушка Рина ему никого не сватала . Я, правда, не могу здесь оставаться больше. Я хочу тебе оставить подарки. Здесь и украшения мои, и швейные принадлежности, и мои платья. Прости, малыш, но мне здесь больше нельзя жить, хоть я очень сама этого бы хотела.

С каждым моим словом лицо Санни становилось белее, и она скоро начала напоминать мне её фарфоровую куклу.

— Давай я перенесу узлы в твою комнату, а свой сундук-чемодан вынесу на крыльцо. Ты пирог будешь?

Она медленно мотнула головой. На меня девочка уже не смотрела. Глаза её стали как у её игрушки, неживые. Санни как механический человечек вышла из моих покоев. Уже не моих.

Я тяжело вздохнула.

На завтраке присутствовала и мама Рина. Так как Серж отсутствовал и прикапываться было не к кому, она попробовала пристать к Санни, но оказалось бесполезно. Она её просто не слышала и смотрела в кашу. По-моему, она даже ложки в рот не положила, только возила ею по тарелке.

И я ничего не могла сделать, хотя вот честное слово – внутри всё ныло.

— Я сегодня вечером уезжаю, — это уже сказали мне.

Я кивнула и прошептала:

— Хорошей дороги, госпожа Рина.

На том наш разговор и закончился.

Ох, ты, тоска зелёная!

Я загрузилась с пирогами и чемоданом в экипаж и поехали на работу. Санни не вышла меня провожать.

Уже в ратуше я стала отходить от тяжелого расставания. Всем сослуживцам объявила, что у меня отвальная и в обед всех жду на торжественное чаепитие с рыбным пирогом. Потом потянулись посетители.