— Тогда веди, — сдалась Касэн. — Где будем копать?
Плечи Химэки расслабились. Она кивнула себе под ноги:
— Здесь кто-то был до нас. Мох здесь не случайно. И земля слишком рыхлая. Ты не заметила, когда брала пробы? Кто-то подготовился к нашему приходу и замаскировал следы. Нас ждали. Поэтому в 06:09 ничего и не произошло. Все подстроили, чтобы мы списали аномалии на мох и галлюцинации Нидзиро.
Она говорила с такой уверенностью, будто закрепляла улики на доске.
— Вероятно, его пытались устранить, когда поняли, что он мой информатор. Каким-то образом ему удалось выбраться и дойти до коммуны. Те рисунки — это послание нам. — Химэка разочарованно прикусила губу. — Если бы только его не сожгли… Может, он смог бы что-то рассказать или провести нас. Да хотя бы оставить еще рисунки!
Касэн удивленно посмотрела на нее. Такие эмоциональные всплески у Химэки были редкостью.
Касэн присела и начала на ощупь проверять землю. Под слоем мха и тридцатисантиметровой почвы оказался плотный слой засыпки — щебень, вперемешку с песком.
— Ты была права. Здесь кто-то основательно поработал над декорациями, — признала она. Ее кольнула неприятная мысль, что из-за выгорания и недосыпа она теряет хватку.
— Но остается один вопрос, — задумчиво произнесла Химэка. — Как Нидзиро себя раскрыл? Он всегда действовал осторожно. Каналы связи надежно зашифрованы.
— Это сейчас уже не важно, — отозвалась Касэн. — Главное — понять, что делать дальше.
Они замолчали, напряженно вглядываясь в разные стороны тоннеля. Вскоре взгляд Касэн вновь остановился на старом указателе.
— Проверим бункер? — предложила она. — Не думаю, что мы там что-то найдем. Если что-то и было, к нашему приходу все уже зачистили. Но я хочу на него взглянуть.
— Я просмотрю план эвакуации и проложу маршрут, — кивнула Химэка.
На это ушло меньше двух минут. Она точно и быстро скоординировала работу тату-контуров и суу-каси, добиваясь максимальной эффективности.
Они прошли около трехсот метров до разветвления и углубились в боковой коридор. Химэка шла чуть впереди, иногда показывая жестом, что нужно остановиться. Иногда ее стройная фигура застывала в напряжении. Прислушавшись к звукам, которые по какой-то причине не улавливала Касэн, Химэка снова подавала знак — можно идти.
Вскоре развилки стали чаще — через каждые сто метров. Маршрут в нейроинтерфейсе Касэн, синхронизированном с тату-контурами Химэки, обновлялся на лету, будто кто-то вел их в режиме реального времени. Касэн это не нравилось. Здесь, на глубине под атомной электростанцией, ее сомнения насчет Химэки обострились. Кровная связь с якудза не давала ей покоя.
— Ягами-сан, смотри, — прошептала Химэка, привлекая внимания Касэн. Она указала на стены впереди. Ее суу-каси был оснащен ночным видением, что давало ей преимущество перед фонарем Касэн.
Вспышка фонаря выхватила из темноты коридор, обшитый свинцовыми плитами и усеянный ржавыми табличками. Предупреждение о радиоактивной опасности, указатели в сторону бункеры, эвакуационные планы… Ничего нового. Касэн снова присмотрелась к ним, на этот раз внимательнее, чтобы понять, что привлекло Химэку. На одной из табличек, под толстым слоем копоти, проступало выцарапанное слово «KAMADO» [竈 — традиционная японская печь или очаг, использовавшаяся для приготовления пищи. В переводе с японского «камадо» буквально означает «кухонная плита» или «очаг»].
Касэн нахмурилась:
— Печь? Почему латиница, а не иероглиф?
Химэка качнула головой:
— Не печь. Это аббревиатура, поэтому написано латиницей. Kinetically Accelerated Manipulation and Development Operations. Можно перевести как «Программа кинетически ускоренного вмешательства и развития».
— Откуда ты знаешь? — с подозрением прищурилась Касэн.
— Суу-каси проанализировал надпись и предложил варианты расшифровки, — повела плечом Химэка.
Касэн поджала губы. Раньше Химэка удивлялась и позволяла себе предложить Касэн вновь активировать суу-каси. После нескольких неудачных попыток это прекратилось, но в словах напарницы Касэн по-прежнему слышала укор. Ее неактивный суу-каси порой стопорил работу.
— Значит, это намек на то, что здесь… — глаза Касэн забегали.
— Здесь проводят какие-то эксперименты, о которых не докладывают в официальных отчетах, — закончила за нее Химэка. — Возможно, Нидзиро невольно стал подопытным. И тогда его рисунки могут иметь прямое отношение к «KAMADO».
Касэн передернуло от того, насколько ровным голосом она это произнесла. Будто эта информация была заключена в ее прошивку.
— Пойдем дальше. Бункер должен быть где-то рядом, — двинулась Касэн.
Вскоре тоннель вывел их к массивной гермодвери без рисунков, символов и надписей. Ни сканера биометрии, ни замка, ни кодового доступа. Касэн с сомнением провела пальцами по поверхности, покрытой налетом ржавчины и коррозии. Она дернула дверь, уверенная, что та не поддастся, но вопреки ожиданиям металл дрогнул и с натужным скрипом приоткрылся. К ней подошла Химэка, и вместе они распахнули створку ровно настолько, чтобы можно было пройти.
Внутри их встретила кромешная темнота, но уже через мгновение она начала отступать — вдоль потолка одна за другой вспыхнули тонкие горизонтальные полосы, заливая пространство холодным неоновым светом.
Касэн бегло осмотрела вытянутое помещение, заставленное лавками и стеллажами с остатками средств индивидуальной защиты, смятыми консервными банками и пустыми упаковками из-под лекарств. Ничего полезного.
— За тем стеллажом еще одна дверь, — кивнула Химэка в дальний угол, просканировав пространство.
Касэн молча шагнула вперед, машинально касаясь кобуры. Химэка двинулась следом, держась чуть позади и слева — фланговое прикрытие, как учили в Департаменте.
Когда они обогнули стеллаж, взгляды в первую очередь остановились не на двери, а на надписи на стене. Та была почти стерта — очертания букв едва угадывались, будто кто-то пытался отскоблить слова, но ему не хватило времени. Впрочем, для суу-каси Химэки это не представляло трудностей: ей понадобилось всего несколько секунд анализа, чтобы восстановить текст и перевести его.
— KAMADO: вторая фаза — попытка приручения.
Под надписью темнели размазанные, окровавленные отпечатки ладоней — как если бы кто-то в панике пытался вырваться, найти укрытие за дверью. Но не успел. Или за дверью и не было спасения, только продолжение спирали страданий. Возможно, кто-то, наоборот, упирался, чтобы его не затащили внутрь.
— Приручение? — нахмурилась Касэн. — Похоже, речь идет об эксперименте, цель которого — подчинение тела или воли, вмешательство в естественное развитие. Этим занимаются здесь, на Фукусиме?
— Если наши догадки верны, то для таких экспериментов нужны подопытные. В Эйфукучо это сложно осуществить, даже если подбирать отбросов из Кабукичо. Рано или поздно начались бы волнения среди людей, как из-за Саймина. На его гипнотические преступления долго не обращали внимания, а теперь он один из самых разыскиваемых преступников. Но одно дело гипноз и взлом суу-каси, другое — массовые исчезновения. Это трудно оставить незамеченным.
— В отличие от Мертвых зон и изгоев, — мрачно закончила за нее мысль Касэн. — Здесь можно ставить опыты над ликвидаторами, отчаявшимися вдовами и сиротами. Никто не удивится пропаже. Просто сгинул еще один изгой.
Касэн внимательно осмотрела дверь. Ни ручек, ни рычагов, ни поворотного штурвала, ни сенсоров — лишь гладкая поверхность, испещренная тонкими линиями, в которые въелись грязь и засохшая кровь. Эти узоры напоминали тату-контуры, только выгравированных не по коже, а по металлу.
— Похоже, здесь нейроактивный замок, — задумчиво протянула она. — Но как его открыть?
Химэка ничего не ответила. Она шагнула вперед и медленно провела кончиками пальцев по поверхности двери. На ее подушечках скрывались микроскопические нейросенсоры — новейшая разработка «Нараку Индастриз», предназначенная для нужд силовых структур. Даже системы суу-каси не могли их засечь.
