Эти мысли о волосах опять возвращают меня в тот эпизод, о котором пришлось рассказать Куприну. Вчера увидела похожую кудрявую голову в окне. Показалось, что мать каким-то образом приехала сюда ко мне в город. Самой-то путь заказан, ехать на родину строго настрого запретили, и какая-то часть, оставшаяся ещё от маленькой девочки, решила, что это мама приехала повидаться со мной.

— Ты испугалась собственной матери? — После того как я нехотя поведала странную произошедшую со мной историю, сидя на кухне с чашкой чая в руках. Пришлось протрезветь, чтобы внятно, всё по порядку объяснить нахмуренному Сергею Викторовичу. Иногда он превращается вот как сейчас в мега-босса, и строгий вид заставляет подсобраться и выдавать лишь сухие факты, которые, да что ты, не устраивают эту гору мышц.

— Ты не понимаешь…

— Так объясни. — Резко выдаёт, а потом смягчается, видя, как я ещё крепче сжимаю кружку и прячу глаза. — Пожалуйста, Маш…

— Эх, — Вздох, чувствую, как прожигает меня. Всё же приходится перевезти взгляд со своих рук на его лицо. Внезапная робость овладевает мной. — Тебе это прям сильно важно?

— Да. — Долго рассматривает что-то в моих глазах. Они сухие, даже слишком, больно моргать, и нет желания одновременно с этим отводить в сторону взгляд. Сдаётся и глухо произносит, всё так же не прерывая контакта просто ещё и берёт за руки, отставляя чашку в сторону. Всё равно уже давно остыл чай, который должен был по идее меня успокоить, а вон как вышло… — Или дай установку, что делать в такие моменты. Мне пипец, как не понравилось выражение твоего лица тогда. Хотелось пойти и надрать морду твоему обидчику.

— Тебе лишь бы подраться. — Внезапно расслабляюсь от его интонаций, слов и лёгкого поглаживания больши́м пальцем по внутренней части ладони.

— Но-но-но, милая. — Поднимает указательный палец и шуточно трясёт им в воздухе. Потом этой же рукой убирает выпавшую прядку мне за ушко, оставляя на щеке горячий след прикосновения. — По этой части спец Три В, вообще-то.

— Да-да, так я и поверила. — Шуточная фраза обрывается и уже другим тоном продолжаю. — Там в окне она шла не одна.

— Ты всё-таки уверена, что это была твоя мать? — Сразу понял, о ком идёт речь Серёжа.

— Да, такой структурой волос я обязана ей. — Выпускаю ещё одну прядку и протягиваю её между пальцев перебирая. Хочу, чтобы он и её убрал, оставив свою ладонь на подольше. Словно кошка мне хочется тереться, выпрашивая ласки у хозяина прямо сейчас, в эту секунду. — И именно до того, как у меня не появилась куча стайлинговых средств, именно определённым образом у меня ложились завитушки прямо как у неё.

Вздёрнутая бровь и ухмылка была красноречивей всех слов.

— Ой, не спрашивай, просто знаю, и всё. Почувствовала и всё, понимай как хочешь.

Я вскочила и не могла успокоиться, всё взмахивая руками, вновь теребя причёску, вернее, то, что от неё осталось. Недолго пробегала, меня притянули сильные руки, захватывая в сильные тиски и аккуратно усаживая на колени. Просили, распишитесь. Куприн вновь ласкает моё ушко не только прикосновением, но и тяжёлым дыханием…

— Хорошо, кто был с ней? — Чтобы как-то отвлечься, Куприн задал вопрос, вновь возвращая нас к неприятной теме. — Твой отец?

— Нет, слава богу. — Были бы свободны руки, то перекрестилась бы. — С ней была моя сестра, по всей видимости…

— У тебя есть сестра?

— Живой?.. Не было…

— Ты шутишь?

На Куприна было тяжело смотреть — весь побледнел и враз осунулся. Я помотала головой, не зная, как можно шутить на такие темы…

— Как ты узнала? — Через какое-то время задал вопрос, сам же на него отвечая. — По волосам…

Молчу, никак не комментирую, потому что пытаюсь справиться с комом в горле. Аккуратное лёгкое-лёгкое прикосновение к моей макушке враз освобождает все скопившиеся эмоции за долгое время.

— Узнала… — Мой всхлип получается ужасно некрасивым и громким, как бы не разбудить Фаю. Всё та же горячая ладонь теперь прижимает к себе, так что говорю куда-то в шею Серёже. — Да, по ним, у меня в детстве были точно такие же.

— Расскажешь? Не заставляю, хочешь, просто посидим…

Сейчас Сергей Викторович кажется мне таким надёжным и крепким плечом в буквальном смысле этого слова, что хочется разрыдаться теперь просто от счастья.

— Да… Хочу. — Глухо как-то и отрешённо отвечала ему.

— Хорошо, тогда давай поставлю чайник и ещё посидим, пока не остынет.

Решил уже встать, ссадив меня с колен, но я не дала, и на меня уставились два удивительно прекрасных удивлённых глаза. Крепко сжала предплечье Сергея и сбивчиво быстро произнесла:

— Хочу рассказать…

— Хорошо. — Подождал, пока я поудобнее закутаюсь в его руках и запахе, и только тогда подал голос, что готов меня слушать в любое время дня и ночи, пока не решусь.

— Мама была беременна, когда мне было четыре. Я не разговаривала, и поэтому родители решили завести не дефективного ребёнка. Нормального, одним словом.

Взяла паузу, потому что вдруг пересохло в горле и теперь стало из-за этого тяжело дышать.

Куприн тихо придвинул ко мне мою чашку с уже остывшим чаем и терпеливо ждал продолжение, не сказав ни слова.

— Со мной надо было заниматься. — Делаю глоток, чтобы смочить горло, и перевожу взгляд в окно хоть уже и глухая ночь всё равно невыносимо видеть жалость в глазах любимого. — А никому не было дела до дефектной. Вот и решили, раз не получилось в первый раз, так, может, со «вторым» блином будет всё в порядке по народной поговорке.

— Поэтому ты не любишь блины? — Мы как-то обсуждали любимые блюда, и в мой список точно не входили эти всеми любимые солнечные круги.

— В точку. — Вскакиваю, не в силах сидеть на месте и ощущать, как при каждом слове подо мной невольно напрягается тело Куприна. — Столько раз в посёлке говорили эту тупую фразу, что она, кажется, была выгравирована у меня на черепе. Иначе по-другому никак не объяснить желание людей говорить одно и то же по сотне раз на дню.

Показываю, импульсивно то место, где фантомно ощущала всегда взгляды. Подошла к нашему мирту с соседом Алтыном и покормила обоих.

— Так вот, как ты понял, мать не вернулась с ребёнком в назначенный срок из больницы, куда её забрали на скорой с угрозой жизни и её, и ребёнка.

Спокойно подошёл ко мне, аккуратно вытянул из руки баночку с кормом для рыб, который я насыпала не в аквариум. М-да, теперь растениям нужны витамины, а рыбе просто побольше воды…

— Сколько времени ты была предоставлена сама себе? — Всё вернул на круги своя и ещё взял меня за руки, которые, оказывается, дрожат. Не знала, что настолько бываю импульсивной и эмоциональной девицей, ещё в обморок упади, ага…

— Правильно мыслишь, бывший босс. — За ехидством и образом непотопляемой леди скрываю боль и обиду на своих родителей, и это понимают все даже вечно выплёвывающая корм рыбка. — Отец забил огромный болт на ребёнка. Мол, сейчас будет новый, а этот можно и в утиль.

— Детский дом? — Тихо поинтересовался спустя какое-то время Сергей.

— На улицу…

— …

— У меня тоже до сих пор нет цензурных слов. — Забавно, что тогда не было вообще никаких, тем более порицаемых обществом. — В общем, пришлось и после трагедии терпеть в доме немую, пока не произошёл пожар на самом отдалённом от всех улиц участке. И маленькой девочке не пришлось звать всех на помощь одной сумасшедшей бабке.

Вспомнила, как прорезался голос, и мне хотелось кричать во всё горло, чтобы все услышали и поняли, что я нормальная. Выкусите, уроды!

— Ты тогда заговорила? — Посадил обратно на стул, потому что резко меня покинули все силы.

— Нет, до этого инцидента. — Берегла голосовые связки, пока держала в секрете до дня рождения. Тогда казалось, что всё село соберётся повидать и поздравить не только с семилетием, но и с красивучим голосом в придачу. — Но благодаря той женщине, да. Она меня и забрала к себе, когда дом отстроили заново.