— В городе, где у неё есть куча подруг, и она не первый год здесь живёт. — Констатировал факты Куприн и всё так же продолжал сжимать меня, несмотря на недовольство своей матери. — Успокойся и прекрати истерику, ты пугаешь Машу.

Не знаю, кого она там пугает, но точно не меня. Хотелось сказать это им в лицо, да только голос совсем пропал. Чёрт, как не вовремя всё это, и глазами выразительно получается передать только Сергею Викторовичу всё, о чём я думаю в данный момент, в эту секунду.

Этот гад ещё и ухмыляется мне незаметно, пока его мамочка ничего не замечает и лишь вся красная набирает побольше воздуха, чтобы обрушить очередную гадость на наши головы, в частности, на меня:

— Ах, Машу, так, да?! — Не может от нервов подобрать нужный эпитет. Прошмандовка уже была, тёть.

— Да вот так. — Спокойно, без лишних слов доносит до своей родительницы мысль.

— Всё решил, значит? — Как будто сдувается дамочка, поправляя свою высокую причёску, ну точно косит под представительниц голубых кровей.

— Да. — Твёрдо и без какого-либо сожаления.

Я одна не понимаю, куда свернул этот разговор?

— А у меня ты спросить, забыл?! — Показалось.

— Давно вырос из этого возраста, — Играючи скользит по моему плечу и заводит руку куда-то мне за спину. Мурашки пробегаются от кончиков ушей до пяток, а внизу живота всё тянет. — Следила бы не только за банковскими переводами давно бы поняла, что к чему.

— Не приплетай сюда… Деньги ни при чём. — Эта тема позволила вывести из себя «мамочку года». Интересно…

— А чего же ты тогда приехала, стоило их только исключить из нашего общения? — У них, видимо, свои какие-то счёты и локальные обиды. Не мне судить вообще.

— За тебя переживаю и за Оксаночку. — Звучит так, что даже мне понятно, насколько фальшивы эти слова.

— Довольно. — Останавливает этот фарс Сергей Викторович и поворачивается ко мне передом, к лесу-матери задом. Берёт в свои огромные ладони моё лицо и, заглянув в глаза, спрашивает. — Маш, можешь подняться домой? Всё объясню позже. Хорошо?

Не успеваю никак кивнуть, не то что ответить, как за спиной Куприна будто сирену включили:

— Что-о-о?! Уже и домой? Хорошо тебя малолетка окрутила, а ты и рад. — Перешли на тот уровень, когда уже и руками активно жестикулируешь для выплеска гнева и всех накопившихся эмоций. Забавно смотреть на с иголочки одетую в бренды женщину и искажённое чем-то негативным лицо. — Не бывать этому, деточка, он женат раз и навсегда! Так что умывай руки и вали на все четыре стороны!

На мгновение я забыла обо всё и просто рассмеялась, переглянулась с Куприным. Я и малолетка смешно и даже приятно, что меня оценили так высоко. И переход на другой уровень в речи тоже ярко бросался в глаза. М-да, кого-то довели…

— Вот смотри и читай, что написано вверху. — Протягивает взявшийся из ниоткуда небольшой лист и поворачивает к матери всей информацией так, что мне остаётся только гадать, что же там написано. — Если по виду не понимаешь и не вспоминаешь, о чём это свидетельство, то просто прочитай.

Разве свидетельство о рождении не такого же размера? Стоп. Как это возможно, если его жена ещё только беременна… Или…

Сергей

— Когда?

Маша встала возле окна, на подоконнике которого просидела всё то время, что разговаривал с матерью. Окна с кухни выходят во двор, и не то чтобы мне чётко было видно Кудряшку снизу, просто чувствовал, что она там.

Разговор вышел коротким, но бурным. Буквально после того, как всем стало ясно, о чём документ, протянутый мной в руки родительницы, так Филимонову сразу, как ветром сдуло. Незачем крутить себе нервы, стоя рядом с эпицентром будущего апокалипсиса. Спокойно молча развернулась и скрылась в подъезде.

Резко что-то у Марии с настроением случилось, ещё когда завернула к подъезду. Потом и голос пропал…

Вот как знал, что нужно было сюда заехать, и не ошибся. Тянуло страшно после того, как перезвонил сразу же Маше, а она не взяла трубку. Звоночек противно пищал и капал на мозги.

— Когда я подал на развод? — Спрашиваю аккуратно, сокращая между нами дистанцию.

— Да, ты всё прекрасно сам понимаешь. — Даже голос прорезался от обилия эмоций на её личике. Резко разворачивается и тычет мне пальцем в грудь. М-м-м, сделай так ещё раз, да… — Мне из тебя каждое слово вытягивать?

— Не стоит. — Отошёл и сел на стул от греха подальше, а то так и не разберёмся со всем до ночи. Бригада оставила нас на пару часов, не больше, так что во времени мы ограничены. Дальше им необходимо закончить с работой до мероприятия Яра точно.

— Ну и? — Вздёрнутая бровка заводит не по-детски, спешно отвернулся. Чтобы погрузиться в воспоминания, которые точно охладят пыл.

То же самое спросила мать, когда Мария Семёновна нас покинула.

— Ничего, мам, просто теперь твой сын свободен и будет выбирать сердцем, а не…

— А не пьяной головой и головкой, понятно. — Все же какие-то слова мать ещё стесняется произносить вслух, хотя сколько лет женщине, а всё туда же.

— Можно и так сказать. — Пожимаю плечами, параллельно разговору вызываю матери такси.

— Ты знаешь, что Оксана беременна. — Уже второй человек говорит мне эту новость. Звонок бывшей жене обещает быть интересным и захватывающим.

— Не от меня точно.

— Откуда тебе знать?! В прошлый раз…

— Обойдёмся без упоминания прошлого раза. — Осадил эмоциональный взрыв матери. — Приехала, чтобы семью так называемую восстановить, побыть спасительницей и вернуться на попечение счастливого сыночка?

— Что ты такое говоришь?! — По глазам вижу, что да.

— Правду, правду, мама. То дурацкое детское обещание изжило себя и эгоистично было вдалбливать мне, мелкому, какие-то свои установки, противоречащие счастью собственного ребёнка.

Смотреть на мать было больно, как и, наконец, открыть глаза на то, что жил всё это время какую-то не свою жизнь, плыл по течению и всё время хотел забыться. Удивительно, что на выпить меня больше не тянет от слова совсем. Маша ведьма, но моя ведьма.

— Я вырастила тебя…

— Дед. Дед вырастил меня, не ты. Запомни, пожалуйста, и больше не лезь в мою личную жизнь.

— Но, но, но… — Заикается в попытке надавить на жалость. Как раз подъезжает заказанный автомобиль.

— Спасибо за понимание, хорошо тебе добраться. — Открываю дверь матери. Она растеряна и никак не может совладать со своими эмоциями, больше всего выделяются — разочарование, злоба и ненависть.

— Но как же Оксана? — Понимает, что этим уже никого не пронять, и предпринимает последнюю попытку задеть меня. — Ты думаешь, малолетке от тебя что-то, кроме денег, может понадобиться?! Ха, сын, очнись, они же все летят будто пчёлы на мёд, видя только твои деньги!

— Ты сейчас описываешь саму себя. Задумайся, за что должна любить мать своего ребёнка?

— За… За…. — Быстрого ответа и не ожидалось слишком сложный вопрос.

— За то, что он просто существует. — Так ответил дед и с ним полностью согласился мелкий я. Сейчас по прошествии стольких лет, наконец, начинаю понимать его. — Безусловная любовь в здоровой её интерпретации. Вот что хочет каждый ребёнок от своих родителей, ведь их не выбирают.

Беру паузу, чтобы заглянуть маме в глаза, и вижу только непонимание. Хорошо, пойдём через понятное:

— А вот жена не обязана идти на такие самопожертвования, и её уж точно, можно выбрать душой и сердцем, что я и сделал. Порадуйся за меня, мам.

Ничего, кроме обвинений и ругани, в ответ на небольшую исповедь не получилось услышать. Что ж, всему когда-то приходит конец…

— Долго молчать собираешься? — Вот только успокоился, а меня, как пубертатного подростка только от её чуть охрипшего голоска подрывает. Чёрт.

— Прости, задумался. — Пришлось прокашляться, чтобы спокойным голосом продолжить.

— Всё в порядке?

Идёт, чтобы занять руки хоть чем-то, ставить чайник кипятиться. Наливает воду и из-за этого мне приходится почти кричать. Кто-то очень не хочет выглядеть заботливым. Оценил.