Ловля скумбрии снастью работала хорошо, но янки неизбежно должны были придумать что-то эффективнее. В 1855 году изобрели кошельковый невод — сеть длиной 1300 футов из пропитанной смолой бечевки со свинцовыми грузилами внизу и пробковыми поплавками наверху. Его хранили в дори, которую буксировала за собой шхуна; завидев рыбу, дори быстро окружала косяк и стягивала невод наподобие кисета. Его втаскивали на борт, рыбу потрошили, обезглавливали и бросали в бочки с солью. Иногда косяк успевал уйти до стягивания невода, и команде доставался «пустой улов»; в других случаях сеть была столь полной, что её едва удавалось втянуть лебедкой.
В то время кошельковый лов считался престижным занятием, и вскоре ловцы трески разработали его аналог. Его назвали ярусным ловом, и если он был эффективнее в уничтожении рыбы, то и людей губил тоже эффективнее. Рыбакам донного лова больше не приходилось работать в относительной безопасности шхуны; теперь они отправлялись от материнского судна на шестнадцатифутовых деревянных дори. Каждая дори несла полдюжины трехсотфутовых ярусов, смотанных в бухты и усеянных наживленными крючками. Утром команды отплывали, вытравливали ярусы и затем вытягивали их каждые несколько часов. На одной дори было 1800 крючков, на шхуну — десять дори, во флоте — несколько сотен судов. У донной рыбы были миллионы шансов ежедневно погибнуть.
Вытаскивать ярус длиной в треть мили с морского дна было каторжной работой, а в шторм — и вовсе немыслимо опасной. В ноябре 1880 года два рыбака по фамилии Ли и Девен отплыли от шхуны Дип Уотер на своей дори. Ноябрь — адское время для выхода на Ньюфаундлендскую банку даже на крупном судне, а на дори — чистое безумие. При выборке яруса на них накатила волна с борта, и обоих смыло за борт. Девену удалось вскарабкаться обратно в лодку, но Ли, отяжеленный сапогами и зимней одеждой, начал тонуть. Он уже находился на глубине нескольких саженей, когда его рука наткнулась на ярус, ведущий к поверхности. Он начал подтягиваться.
Практически сразу его правая рука вонзилась в крюк. Он дёрнулся, оставив часть пальца на зазубренной стали, словно кусок наживки из сельди, и продолжал тянуться вверх, к свету. Наконец он вынырнул и втащил себя обратно в дори. Лодка была почти полна водой, а Девен, бешено вычерпывавший воду, ничем не мог ему помочь. Ли потерял сознание от боли, а очнувшись, схватил ведро и тоже принялся вычерпывать. Нужно было осушить лодку до того, как следующая волна-убийца накроет её. Через двадцать минут опасность миновала, и Девен спросил Ли, не хочет ли он вернуться на шхуну. Ли покачал головой и сказал, что нужно завершить выборку ярусов. Следующий час он вытаскивал снасти из воды своей изувеченной рукой. Такова была рыбалка на дори в её золотой век.
Хотя есть смерти и хуже той, что едва не постигла Ли. Тёплые воды Гольфстрима сталкиваются с Лабрадорским течением над Ньюфаундлендской банкой, что порождает стену тумана, способную налететь без малейшего предупреждения. Экипажи дори, вытягивавшие снасти, попадали в туман и пропадали навсегда. В 1883 году рыбак по имени Говард Блэкберн — до сих пор герой городка, глостерский ответ Полу Баньяну — отбился от своего судна и провёл три дня в море во время январского шторма. Его напарник по дори погиб от переохлаждения, а сам Блэкберн вынужден был буквально примерзнуть руками к валькам вёсел, чтобы продолжать грести к Ньюфаундленду. В итоге он лишился всех пальцев из-за обморожения. Он добрался до безлюдного участка побережья и несколько дней бродил, прежде чем его спасли.
Каждый год приносил историю выживания, почти столь же жуткую, как история Блэкберна. Годом ранее двух человек подобрало южноамериканское торговое судно после восьми дней дрейфа. Они очутились в Пернамбуку в Бразилии, а путь обратно в Глостер занял у них два месяца. Порой экипажи дори даже уносило через Атлантику: беспомощно дрейфуя с пассатными ветрами, они выживали на сырой рыбе и росе. Эти люди, добравшись до берега, не могли известить семьи; они просто нанимались на судно домой и спустя месяцы вновь ступали на Роджерс-стрит, словно восставшие из мертвых.
Для семей на берегу ловля на дори породила новую разновидность ада. К горю утраты моряков добавилась агония неизвестности. Пропавшие экипажи дори могли объявиться в любой момент, и семья никогда не знала наверняка, когда можно оплакать их и жить дальше. «Мы видели, как некий отец утром и вечером восходил на холм, с которого открывался вид на океан, — писала газета Провинстаун Эдвокейт после страшного шторма 1841 года. — Усевшись там, он часами вглядывался в даль горизонта… выискивая хоть краешек, на котором можно было бы построить надежду».
И они молились. Они поднимались по Проспект-Стрит на вершину крутого подъёма, именуемого Португальским холмом, и стояли меж двух колоколен церкви Богоматери Доброго Плавания. Колокольни — одна из высочайших точек Глостера, их видно за мили приближающимся судам. Между башнями установлена скульптура Девы Марии, которая с любовью и заботой взирает вниз на сверток в её руках. Эта Дева назначена хранительницей местных рыбаков. Сверток в её руках — не младенец Иисус; это глостерская шхуна.
Тея говорит, чтобы заходили в любое время. Крис вешает трубку и возвращается в бар. Похмелье Бобби превратилось в зверский голод; они допивают пиво, оставляют доллар на барной стойке и снова выходят на улицу. Они едут через весь город в закусочную "Самми Джейс", заказывают ещё два пива, рыбные котлеты и бобы. Рыбные котлеты — любимое блюдо Бобби, и он вряд ли попробует их снова, пока не вернётся на берег. Последнее, чего хотят рыбаки в море, — это ещё больше рыбы. Они быстро едят, забирают Багси и едут к Этель. Крис разругалась с парнем Этель и собирается перевезти все свои вещи, хранившиеся там. Дождь всё ещё моросит, всё кажется мрачным и гнетущим; они спускают коробки с её пожитками на один пролёт и укладывают в "Вольво". Машина заполняется лампами, одеждой, комнатными растениями, потом они втискиваются сами и едут через город в жилой комплекс на Артур-стрит.
Тея Багси не заинтересовалась; оказалось, у неё уже есть парень. Четверо сидят, разговаривают, пьют пиво, как вдруг мужчин осеняет ужасное открытие: они забыли про хот-доги. Мёрфи, которому поручили купить провизию в рейс, сам хот-доги не купит, так что если они хотят их поесть, придется добывать самим. Они мчатся в "Кейп Энн Маркет", Бобби и Багси вбегают в магазин и возвращаются через пару минут с хот-догами на пятьдесят долларов. Уже середина дня; время поджимает. Крис везёт их обратно по Роджерс-стрит мимо "Уолгринс", "Америколд" и "Гортонс", сворачивает на гравийную стоянку за "Роуз Марин". Бобби и Багси выходят с хот-догами, прыгают с пирса на палубу Андреа Гейл.
Наблюдая, как мужчины возятся на лодке, Крис думает: этой зимой Бобби будет в Брейдентоне, следующим летом вернётся сюда, но будет уходить на месяц за месяцем; так уж заведено. Бобби — рыбачит на меч-рыбу и в долгах как в шелках. Но хоть план у них есть. Бобби подписал бумагу, обязывающую Боба Брауна передать его расчётный чек с прошлого рейса Крис, и она собирается потратить эти деньги — почти 3000 долларов — чтобы погасить часть его долгов и снять квартиру в Лейнсвилле, на северном берегу Кейп-Энн. Может, живя там, они будут меньше времени проводить в "Гнезде". Да и две работы у неё уже на примете: одна в "Олд Фарм Инн" в Рокпорте, другая — уход за сыном-инвалидом подруги. Они как-нибудь проживут. Бобби, может, и будет часто в отъезде, но они справятся.
Когда Мэри Энн уходит из «Зелёной таверны», Крис и Бобби допивают своё и говорят Багси, что отлучатся. Они выходят из полутьмы бара в мягкий серый свет Глостера под дождём и идут через дорогу к «Биллу». Бобби заказывает пару «Будвайзеров», а Крис достаёт из кармана монетку и звонит подруге Тее с таксофона. Они с Теей когда-то были соседками в муниципальном доме, и Крис надеется, что можно будет ненадолго одолжить квартиру, чтобы по-настоящему проститься с Бобби. Ей хочется побыть с ним наедине, а заодно, может, помочь Багси — не исключено, что Тея им заинтересуется. Через несколько часов он уходит на Гранд-Банки, но кто знает.
