Следующие двадцать минут Рувола удерживает вертолет над парусником, пока экипаж, высунувшись в дверь для прыжков, обсуждает, что делать. В итоге они соглашаются, что яхта неплохо держится на воде — она сидит высоко, относительно устойчиво — и любая попытка спасения подвергнет Томидзаву большей опасности, чем та, в которой он находится. Ему лучше оставаться на судне. Мы здесь не справляемся, парни, — наконец говорит Рувола по связи. Мы этого делать не будем. Рувола связывается по рации с пилотом C-130 и сообщает ему об их решении, а пилот C-130 передает его на парусник. Томидзава в отчаянии отвечает по рации, что им вообще не нужно спускать своих пловцов — просто закиньте корзину, и он спасется сам. Нет, дело не в этом, — отвечает Башор. Нам не жалко лезть в воду; мы просто считаем, что спасение невозможно.
Рувола отходит, и танкер сбрасывает два спасательных плота, соединенных восьмисотфутовым линем, на случай, если яхта Томидзавы начнет тонуть, после чего оба воздушных судна берут курс на базу. (Томидзаву в итоге подобрал румынский грузовой корабль.) Через десять минут полета обратно Рувола в третий раз выходит на танкер, сразу же попадает в корзину и принимает тысячу пятьсот шестьдесят фунтов топлива.
В случае с Руволой, авиабаза Макгуайр располагала спутниковыми данными в режиме реального времени, показывающими формирование мощного дождевого фронта у Лонг-Айленда между 19:30 и 20:00 — как раз когда он начинает возвращение в Саффолк. Однако звонка из Саффолка в Макгуайр с запросом данных не последует, потому что пилот танкера его не сделает; а Макгуайр не предоставит информацию по своей инициативе, так как изначально не знает о присутствии вертолета Национальной гвардии в том районе. Если бы Саффолк запросил у Макгуайра обновление данных, там узнали бы, что маршрут Руволы перекрыт мощным штормом, но его можно избежать, взяв курс на запад минут на пятнадцать. В реальности же пилот танкера сам звонит в Саффолк за метеосводкой и получает данные о нижней границе облаков в 8000 футов, видимости пятнадцать миль и сдвиге ветра у земли. Он передает эту информацию Руволе, который — оставив позади худшую часть шторма — вполне резонно предполагает, что условия будут только улучшаться по мере продвижения на запад. Все, что ему нужно — заправиться до попадания в зону сдвига ветра, зафиксированного у аэродрома. Рувола — все они — ошибаются.
Дождевой фронт представляет собой полосу облаков шириной в пятьдесят миль, длиной в восемьдесят миль и толщиной в 10 000 футов. Его затягивает в область низкого давления в северо-западном квадранте шторма; ветер — семьдесят пять узлов, видимость нулевая. Спутниковые снимки показывают, как дождевой фронт накрывает маршрут полета Руволы словно захлопнувшаяся дверь. В 19:55 Рувола по радио подтверждает у пилота танкера четвертую дозаправку, и пилот отвечает "Прием". Дозаправка назначена через пять минут, ровно в восемь вечера. В 19:56 турбулентность немного усиливается, а к 19:58 достигает умеренного уровня. Давай заканчивать с этим, — передает Рувола пилоту танкера. В 19:59 он выводит штангу топливоприемника, выдвигает ее вперед и занимает позицию для стыковки. И тут их накрывает.
Встречный ветер на переднем крае дождевого фронта настолько силен, что кажется, будто вертолет замер на месте. Рувола не понимает, во что он влетел; он лишь чувствует, что едва управляет машиной. Пилотирование превратилось в испытание физической силы не меньше, чем мастерства; он одной рукой вцепился в ручку общего шага, другой — в штурвал, наклонился вперед, пытаясь разглядеть что-то сквозь дождь, хлещущий по лобовому стеклу. Руководства по полетам летают по кабине, второй пилот начинает тошнить на сиденье рядом. Рувола выравнивается по танкеру и пытается поймать конус, но машины болтает так сильно, что это похоже на стрельбу из дротиков в дуло ружья; попасть можно только чудом. Технически говоря, вертолет Руволы совершает маневры "без воздействия на органы управления"; по-человечески — его швыряет по небу. Рувола пробует лететь на трехстах футах — "по кромке облаков", как он скажет — и на высоте 4500 футов, но не находит чистого воздуха. Видимость настолько ужасна, что даже в очках ночного видения он едва различает бортовые огни танкера впереди. А они прямо-прямо за ним; несколько раз они проскакивают мимо конуса, и Спиллейн думает, что сейчас снесут руль самолета.
Рувола совершил двадцать или тридцать попыток поймать конус — чудовищный подвиг концентрации — когда пилот танкера передает по радио, что ему необходимо заглушить первый двигатель. Давление масла бешено скачет, и они рискуют сжечь его. Пилот приступает к процедуре отключения, и вдруг левый топливный шланг начинает втягиваться; остановка двигателя нарушила воздушный поток вокруг крыла, и механизм смотки расценил это как излишнее провисание. Происходит так называемое "самопроизвольное втягивание". Пилот завершает остановку двигателя, вновь подзывает Руволу и заново выпускает шланг. Рувола выравнивается по нему и сразу видит неладное. Конус имеет форму маленького парашюта, и обычно он наполняется воздухом, удерживая шланг устойчиво; теперь же он конвульсивно дергается за самолетом-танкером. Он разрушен за сорок пять минут отчаянных попыток заправки.
Рувола сообщает пилоту танкера, что левый конус разрушен, и им нужно перейти на правую сторону. В таких условиях заправка с правого конуса — кошмарное, нервораздирающее занятие, потому что штанга топливоприемника вертолета тоже расположена справа по борту, так что пилоту приходится подходить еще ближе к фюзеляжу танкера для контакта. Рувола заходит на правый конус, промахивается, заходит снова и снова промахивается. Обычная тактика — следить за закрылками танкера и предугадывать движение конуса, но видимость настолько плоха, что Рувола даже не видит так далеко; он едва видит дальше носа собственного вертолета. Рувола делает еще несколько заходов на конус, и при последней попытке заходит слишком быстро, проскакивает мимо крыла, и к моменту повторного выравнивания танкер исчезает. Они потеряли целый C-130 в облаках. Они на 4000 футах в нулевой видимости с примерно двадцатью минутами топлива; после этого они просто рухнут с неба. Рувола может либо продолжать попытки поймать конус, либо попытаться спуститься на уровень моря, пока у них еще есть топливо.
Готовимся к плановому приводнению, — объявляет он экипажу. Мы сядем на воду, пока еще можем. И затем Дейв Рувола опускает нос вертолета и начинает нестись навстречу морю, наперегонки с падающей стрелкой топливомера.
Джон Спиллейн, молча наблюдающий с места наблюдателя, уверен, что только что услышал свой смертный приговор. «Всю карьеру мне удавалось — пусть и с трудом — сохранять контроль над ситуацией», — говорит Спиллейн. «Но теперь, внезапно, риск становится совершенно неуправляемым. Мы не можем заправиться, мы окажемся в этом ревущем океане, и мы больше не будем контролировать ситуацию. И я знаю, что шансы на спасение по сути дела нулевые. Я участвовал во многих спасательных операциях и знаю, что в таких условиях кого-то крайне сложно даже найти, не говоря уже об эвакуации. Мы одни из лучших в этом деле — лучшая экипа, лучшая подготовка. Мы не смогли провести спасение чуть раньше, а теперь мы в такой же ситуации. Перспективы нулевые. Ничего не выйдет».
Пока Рувола слепо снижается сквозь облака, второй пилот Башор передает сигнал «Мэйдэй» по аварийной частоте Национальной гвардии, а затем связывается с «Тамароа», находящейся в пятнадцати милях к северо-востоку. Он сообщает им, что у них кончилось топливо и они готовятся к плановому приводнению. Капитан Брудницки приказывает направить прожектора «Тэм» в небо, чтобы вертолет мог дать пеленг, но Башор отвечает, что ничего не видит. Хорошо, просто начинайте движение в нашу сторону, — говорит радист на «Тэм». У нас нет времени, мы падаем прямо сейчас, — отвечает Башор. Джим Макдугалл, работающий с радио в ODC в Саффолке, одновременно получает сигнал о приводнении и телефонный звонок от жены Спиллейна, которая хочет знать, где ее муж. Она не подозревала о проблеме и просто позвонила в неподходящий момент; Макдугалл настолько паникует из-за совпадения, что вешает трубку. В 21:08 оператор в штабе Береговой охраны в Бостоне принимает звонок о падении вертолета Национальной гвардии и лихорадочно записывает в журнал инцидентов: "Вертолет и 130 на маршруте в Саффолк. Не могут заправить верт из-за видимости. Возможно приводнение. Сколько продерж. в воздухе? 20-25 мин. ВЫСЫЛАТЬ!” Затем он оповещает базу на Кейп-Коде, где Карен Стимпсон беседует с одной из своих спасательных команд. Пятеро авиаторов встают без единого слова, направляются в санузел, а затем выходят на дежурство на летное поле.
