— Я буду ждать по ту сторону. — Он нежно целует меня и выходит, чтобы врачи могли начать сканирование.

Пока я лежу неподвижно, я молюсь о том, чтобы снимки показали: опухоль ушла. Как только процедура заканчивается, Райкер возвращается. Его лицо светится любовью; он подсовывает руки под меня и целует. Обнимая его за шею, я говорю:

— К тому, что тебя постоянно носят на руках, можно быстро привыкнуть.

Он усмехается и возвращает меня в кресло.

Меня везут в другой кабинет, на этот раз там присутствует врач-онколог. Я ложусь на кушетку, и когда всё готово, желудок скручивает от нервов. Я слышу щелчки и жужжание аппарата, и через короткое время накатывает дикая усталость. К тому моменту, когда пятнадцать минут сеанса истекают, меня начинает мутить, и я с трудом держу глаза открытыми.

На этот раз у меня нет сил шутить с Райкером. Мы добираемся до палаты в самый последний момент, и всё, что я съела за утро, выходит наружу. Сара помогает мне, а Райкер всё это время растирает мне спину. Там, где раньше мне было бы нестерпимо стыдно, сейчас мне абсолютно всё равно. Мне слишком плохо, чтобы переживать о том, что подумают другие.

РАЙКЕР

Боже, как же это тяжело.

Дэнни наконец перестает рвать, но она полностью истощена. Глядя на неё, я спрашиваю:

— Это значит, что она остается в больнице?

Сара качает головой:

— Нет, она может ехать домой. Само собой, нам нужно дождаться доктора Фридмана, чтобы он осмотрел её в последний раз.

Кивнув, я уточняю:

— Я могу переложить её в постель?

— Конечно.

Я подсовываю руки под Дэнни, и её голова бессильно падает мне на грудь. Я шепчу:

— Я с тобой, милая.

Как только она оказывается в кровати, я спешу в ванную, чтобы смочить салфетку. Используя бутилированную воду, я помогаю Дэнни прополоскать рот, а затем протираю ей лицо и шею. Через несколько секунд она засыпает, и я опускаюсь на стул рядом с кроватью.

— Как всё прошло? — спрашивает тетя Делла, входя в палату вместе с дядей Картером.

— Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — шепчу я, не желая будить Дэнни. — Она только что уснула.

Дядя Картер подходит ко мне и, положив руку на плечо, крепко сжимает его.

— Хотите присесть? — спрашиваю я.

Он качает головой:

— Нет, я в порядке.

Мы все какое-то время молча смотрим на Дэнни, затем я добавляю шепотом:

— Её рвало.

Дядя Картер снова сжимает мое плечо:

— Спасибо, что остаешься с ней и проходишь через всё это.

— Я нигде больше не хотел бы быть.

Впервые за долгое время тетя Делла встречается со мной взглядом и улыбается:

— Нам повезло, что ты у нас есть.

Её слова много значат для меня, особенно после того, как я фактически лишил их права принимать медицинские решения за Дэнни.

Доктор Фридман приходит, пока Дэнни еще спит, и легонько касается её плеча.

— Дэнни.

Она начинает просыпаться; он дает ей минуту, чтобы сонливость прошла, а затем говорит:

— Твоё МРТ выглядит хорошо. — Он поднимает снимок, чтобы мы все могли видеть, и мой взгляд приковывает черное пятно на том месте, где раньше была опухоль.

Боже, эта штука оставила дыру в её голове.

Впрочем, доктор Фридман выглядит довольным.

— Я выпишу тебе что-нибудь от тошноты, идет?

Дэнни кивает:

— Пожалуйста.

— Отлично. Я оставлю рецепт вместе с остальными документами. Увидимся на следующей неделе.

— Спасибо вам за всё, — говорит дядя Картер.

Мы жмем доктору руку, и он уходит.

— Я отнесу сумки в машину, а потом вернусь за тобой, — говорю я, начиная собирать наши вещи. Тетя Делла подходит помочь, и когда она берет фотографии, я прошу: — Можно я заберу их с собой? Чтобы у Дэнни они были дома.

На лице тети Деллы расплывается улыбка.

— Конечно.

Когда всё собрано, я отношу вещи в машину и подгоняю её поближе к входу. Затем возвращаюсь в больницу и подписываю документы на выписку. Забрав рецепт, я заглядываю в больничную аптеку за лекарствами. Когда я вхожу в палату, Дэнни уже сидит на краю кровати, разговаривая с Сарой.

— Увидимся завтра, — говорит Сара, обнимая Дэнни.

— Спасибо за всё, — добавляю я, помогая Дэнни пересесть в кресло-каталку.

— Не за что.

Сара катит кресло к выходу. Когда мы добираемся до дверей, Дэнни пытается встать сама, и я тут же бросаюсь к ней. Подхватив её на руки, я слышу её шепот:

— Тебе не обязательно носить меня везде на руках.

— Я не позволю тебе идти самой сразу после облучения, — ворчу я в ответ.

Дядя Картер открывает для меня пассажирскую дверь, и как только я усаживаю Дэнни на сиденье, я поворачиваюсь к ним:

— Вы ведь поедете с нами домой, верно?

Уголок рта дяди Картера приподнимается:

— Разумеется.

Я обхожу машину, сажусь за руль и, наклонившись к Дэнни, пристегиваю её ремнем безопасности, а затем улыбаюсь ей:

— Наконец-то я везу тебя домой.

Откинув голову на подголовник, она слабо улыбается:

— Домой.

— В наш дом, — шепчу я, заводя двигатель.

Дэнни засыпает во время поездки, и когда я припарковываюсь у дома, она всё еще крепко спит. Выйдя из машины, я открываю

входную дверь, а затем возвращаюсь за ней. Дядя Картер паркуется следом, и когда я достаю спящую Дэнни из салона, тетя Делла вздыхает:

— Бедная моя девочка. Она, должно быть, совершенно измотана.

Они следуют за мной в дом и в спальню. Тетя Делла откидывает одеяло, чтобы я мог уложить Дэнни. Я смотрю, как она укрывает дочь, а затем говорю:

— Я принесу сумки и сделаю нам что-нибудь попить.

— Просто покажи мне, где кухня, и я сама сварю на всех кофе.

Дядя Картер присаживается на край кровати, и понимая, что он останется с Дэнни, я провожаю тетю Деллу на кухню и показываю, где что лежит.

Когда все дела закончены, мы приносим в спальню дополнительные стулья и все вместе сидим рядом, оберегая сон Дэнни.

ГЛАВА 27

ДЭННИ

Прошло две недели с начала облучения, и я чувствую себя как «подогретое дерьмо».

Меня уже не рвет так часто, но тошнота преследует постоянно. И всё же я считаю это победой. Хотя я всё время разбита, усталость обычно отступает через час после процедуры. Но что действительно бесит? У меня начинают выпадать брови и ресницы. Скоро я стану похожа на рыбу.

С недовольной гримасой я выхожу из спальни. Спускаясь по лестнице, я слышу Райкера на кухне. Когда я вхожу, уголок моего рта приподнимается: он занят тем, что режет куриное филе на полоски.

— Что готовишь?

Он резко вскидывает голову и расплывается в улыбке:

— Салат «Кобб» с курицей.

Он взял на себя всю готовку, наотрез отказываясь заказывать еду на дом. Я присаживаюсь за кухонный стол и предлагаю:

— Давай я помогу.

Райкер качает головой.

— Просто отдыхай. Я сам справлюсь.

Оперевшись локтями о стол, я пристально смотрю на него. Еще до того, как мы начали встречаться, я знала, что Райкер — завидный паренек. В конце концов, я ведь в него влюбилась. Но этот мужчина, стоящий передо мной сейчас... просто нет слов, чтобы описать, насколько он феноменален.

Райкер снова поднимает взгляд и, заметив, что я пялюсь, спрашивает:

— Что?

Я слегка качаю головой:

— Просто любуюсь мужчиной передо мной.

Его губы изгибаются в той самой сексуальной ухмылке, которую я так люблю.

— Да неужели?

— Да. Не торопись с салатом. Мне еще много чем нужно полюбоваться.

Он тихо усмехается.

Мой взгляд скользит по его сильной челюсти, и, склонив голову, я шепчу:

— Если бы не твоя сила, не думаю, что я бы зашла так далеко.

Руки Райкера замирают, и он поднимает глаза на меня.

— Не недооценивай себя.

Я качаю головой, чувствуя, как в горле вскипают эмоции.

— Когда я влюбилась в тебя, я думала, это потому, что ты чертовски хорош собой. Оказалось, дело не в этом. Дело в силе, которую я в тебе увидела. Большинство мужчин бросились бы наутек, узнав, что у женщины, с которой они встречаются всего пять недель, рак. Но не ты.