— Самое важное сейчас — то, что Дэнни всё еще здесь, — говорит Райкер твердым голосом, полным той силы, которая мне сейчас необходима, чтобы просто дышать. — Надежда есть. Она будет бороться, и ей нужна вся поддержка и сила, которую мы можем ей дать.

— Но... — стонет Кристофер. — Но...

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на волну такой неприкрытой сердечной боли, какой не видела никогда. Папа выглядит так, будто он в прострации. Дядя Ретт не перестает качать головой. Мама... она просто сломлена. По бледному лицу тети Джейми катятся слезы.

Я смотрю на Кристофера — он глядит на меня так, будто я призрак. Пытаюсь сделать шаг назад, но упираюсь в Райкера. А потом я смотрю на Тристана и ахаю, видя боль, застывшую в его чертах, и одинокую слезу на его щеке.

— Простите меня, — всхлипываю я.

Тристан шагает вперед и буквально вырывает меня из рук Райкера. Он сжимает меня в объятиях почти до боли.

— Тш-ш... мы найдем способ пройти через это.

Я киваю, уткнувшись в его грудь. — Я буду бороться.

Чувствую, как Тристан целует меня в макушку. — А я буду бороться рядом с тобой. Поняла? Если тебе что-то понадобится — только скажи.

Я снова киваю.

Тристан отстраняется только для того, чтобы меня перехватил Кристофер. Я чувствую, как его тело дрожит, и, положив руку ему на спину, пытаюсь его утешить.

— Всё будет хорошо, — шепчу я. — Я хочу, чтобы ты ехал в медовый месяц.

Кристофер качает главой. — И речи быть не может. Я не оставлю тебя, когда ты нуждаешься во мне больше всего. Медовый месяц подождет, пока тебе не станет лучше.

Я отстраняюсь, кивая: — Спасибо, Кристофер.

Зная, что должна, я подхожу к папе — он всё еще стоит как под гипнозом. Пытаюсь выдавить улыбку. — Папочка.

Его глаза встречаются с моими, и впервые в жизни я вижу в них только страх. Его движения скованны, когда он кладет руку мне на плечо.

— Принцесса, — шепчет он.

— Прости меня, папа. Я бы хотела... я бы хотела... — Дыхание учащается, меня начинает трясти от того, как это больно.

Папа делает глубокий вдох, и его черты лица ожесточаются. Я вижу, как он обуздывает свою боль, а затем спрашивает:

— Кто врач?

— Доктор Фридман. Завтра утром я ложусь в Сидарс-Синай.

— У тебя есть его номер? — спрашивает отец.

Я киваю, иду к сумочке, достаю визитку и протягиваю ему.

Я смотрю, как папа достает телефон и набирает номер доктора Фридмана.

ГЛАВА 18

РАЙКЕР

Дядя Картер, должно быть, включил громкую связь, потому что в следующую секунду мы все слышим: «Говорит доктор Фридман».

— Доктор, это Картер Хейз, отец Дэнни, — произносит дядя Картер, не сводя глаз с дочери. — Она только что сообщила нам новости. Объясните мне всё.

— Мистер Хейз, я рад, что Дэнни вам рассказала. Я переживал, что она решит проходить через это в одиночку. — Доктор Фридман прочищает горло и продолжает: — Согласно последней МРТ, опухоль размером примерно с половину кулака. Глиобластома — коварная штука. У неё есть «щупальца», которые прорастают в окружающие ткани мозга, и их крайне трудно извлечь полностью. Это значит, что она постоянно возвращается.

— Какие у нас варианты лечения? — спрашивает дядя Картер.

В комнате воцаряется мертвая тишина, пока доктор Фридман объясняет:

— Сначала мы удалим как можно большую часть опухоли. Во время операции я сделаю двадцать инъекций того, что мы называем терапией «Троянского коня». Мы берем обычный вирус простуды... аденовирус, который очень заразен, и «обезоруживаем» его, чтобы он не распространялся как лесной пожар. Мы добавили в него ДНК вируса герпеса, так что при введении вирус заражает оставшиеся клетки опухоли. Через двадцать четыре часа мы дадим Дэнни препарат «Вальтрекс», который убьет герпес, а вместе с ним и опухоль.

— Значит, вы сможете убить её всю? — спрашивает дядя Картер, и надежда делает его голос хриплым.

— Мы попробуем. Дэнни также придется проходить ежедневную лучевую терапию в течение шести недель, а после этого — химиотерапию в течение шести месяцев.

— Черт, — бормочу я, понимая, через что ей придется пройти.

— Но, как я уже сказал, в большинстве случаев опухоль возвращается, — заканчивает доктор свой рассказ.

— Есть ли случаи, когда она не возвращается? — спрашивает дядя Картер.

— У меня есть пациент, который только что перешагнул одиннадцатилетний рубеж, — отвечает доктор Фридман.

— Значит, есть шанс, что это сработает? — спрашивает тетя Делла. — Простите, я Делла, мама Дэнни. Моя мать умерла от глиобластомы.

— Шанс есть всегда. Мы постоянно ищем новые пути. Однако глиобластома — неизлечимое заболевание. Мы можем только пытаться контролировать его. — Доктор делает паузу. — Дэнни с вами?

Дэнни прочищает горло.

— Я здесь.

— Ты ложишься завтра утром, верно?

— Да.

— Постарайся быть здесь к семи утра. Нам многое нужно сделать перед операцией.

— Я буду, — говорит Дэнни.

— Могу я еще чем-то помочь? — спрашивает врач.

— Вы знаете, кто я такой, доктор? — спрашивает дядя Картер.

— Да, сэр. Знаю.

— Я заплачу любые деньги. Я открою любой фонд, какой пожелаете. Сделайте Дэнни своим приоритетом. Пожалуйста, — просит дядя Картер севшим голосом.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, — отвечает доктор Фридман.

Когда звонок завершается, ощущение безнадежности никуда не уходит. Я вижу по лицам окружающих, что они чувствуют то же самое.

Я подхожу к Дэнни и обнимаю её за талию.

— Думаю, нам нужно вернуться в Лос-Анджелес как можно скорее.

Дэнни кивает.

— Да, мне нужно привести дела в порядок перед операцией.

Дядя Картер делает еще один звонок, чтобы частный самолет заправили и подготовили к вылету.

Дэнни прижимается ко мне и тихо говорит:

— Я не смогу рассказать остальным родственникам и друзьям. Это и так было слишком тяжело. Вы не могли бы просто передать всем?

Никто не отвечает — они просто смотрят на Дэнни с выражением глубочайшего горя на лицах.

— Пожалуйста, — голос Дэнни натягивается, как струна.

— Я всем скажу, — произношу я, когда становится ясно, что её семья в слишком сильном шоке, чтобы соображать здраво.

Достав телефон, я создаю групповой чат. Уходит пара минут на то, чтобы добавить всех, кому нужно знать. Не желая писать текст, я решаю отправить голосовое сообщение.

Я ухожу в спальню, закрываю за собой дверь и нажимаю «запись».

— Всем привет. Простите, что сообщаю так, но обзванивать каждого сейчас не вариант. Дэнни больна. У неё глиобластома. Это... это рак мозга. Самый худший вид. Планы лечения уже есть. Я буду держать вас в курсе в этом чате. — Я отправляю сообщение, мне нужна секунда, чтобы просто вдохнуть, и я начинаю следующее. — Дэнни сильная. Она будет бороться. Надежда есть. Очевидно, она переносит это тяжело, как и все мы. Если будете ей писать, не ведите себя так, будто она умирает. — Голос срывается, я откашливаюсь и продолжаю: — Завтра она ложится в Сидарс-Синай. Операция во вторник. Как я и сказал, буду регулярно присылать обновления здесь.

Я вижу, как сообщения помечаются прочитанными, и в ту же секунду чат начинает буквально «взрываться» от уведомлений. Я выхожу из приложения, но не успеваю отложить телефон — он начинает звонить. Видя, что это мама, я отвечаю:

— Привет, мам.

Я слышу, как мама делает глубокий вдох, а затем её спокойный голос звучит в трубке:

— Привет. Как ты держишься?

— Никак, — признаюсь я. — Совсем никак.

— Тебе нужно быть сильным для Дэнни, а я буду сильной для тебя, — говорит мама.

Я закрываю глаза, меня накрывает неистовое желание просто сорваться и разрыдаться.

— Дыши глубже, Райкер. Дыши. Впереди долгий путь. Не смотри на это как на смертный приговор для Дэнни. Сделай каждый её день особенным и комфортным.

— Хорошо, — бормочу я.

— Она всё еще здесь. Вот что важно. Дэнни всё еще здесь, — мягко произносит мама, и её голос полон сочувствия.