— У меня есть водитель, он отвезет меня домой, — шепчу я.

— Это хорошо.

Доктор Фридман встает, и я тоже поднимаюсь на дрожащих ногах. Он сжимает мое плечо. — Увидимся в понедельник. Договорились?

Я киваю. — Договорились.

Доктор Фридман смотрит мне прямо в глаза: — Хорошей свадьбы, Дэнни.

Он выходит из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Я стою и смотрю на дверь, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

Черт… я умру.

Ноги немеют, и я поспешно сажусь обратно.

Ярость вспыхивает во мне — обжигающая, разрушительная и парализующая. Мне всего тридцать два. Другие живут до восьмидесяти. Я не прошла и половины пути. Было столько всего, что я хотела сделать.

Любить Райкера и быть любимой им.

Выйти за него замуж.

Родить от него детей.

Построить с ним будущее.

Меня не будет рядом, когда у моих братьев родятся дети.

Я ахаю, чувствуя, как боль в душе становится невыносимой. Обхватив себя руками за талию, я издаю сдавленный вопль. Я никогда раньше не слышала от себя такого звука. Но это единственный способ выразить то, что я чувствую, потому что слов нет.

Я умру.

Не через сорок лет.

Меня не будет здесь на следующее Рождество.

Боже, я могу не дотянуть даже до конца этого года.

Тело сотрясают неконтролируемые рыдания. Я закрываю лицо дрожащими руками и оплакиваю смертный приговор, который мне только что вынесли.

Дверь открывается. Я роняю руки на колени и смотрю на медсестру.

— Простите, — говорит она. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

Она начинает закрывать дверь, но замирает. — Вы в порядке?

Я немо качаю головой.

— Хотите побыть одна?

Мой подбородок начинает дрожать, и я снова качаю головой. Она заходит, закрывает дверь и подходит ко мне. Садится рядом и обнимает меня. Почувствовав исходящее от нее тепло, я начинаю рыдать в голос. Я вскидываю руки и цепляюсь за неё.

— Я умру, — скулю я, мой голос тонет в страхе и отчаянии.

— Мне так жаль, — шепчет она, её голос полон тепла и сострадания.

— Я не хочу умирать, — рыдаю я, содрогаясь всем телом.

— Я знаю, — шепчет она.

Она отстраняется, и когда я вижу её покрасневшие глаза, в моей груди клокочут сухие всхлипы. Она достает из кармана салфетку и вытирает слезы с моих щек.

— У вас всё еще есть время. Сделайте всё, о чем когда-либо мечтали. Проведите время с теми, кого любите. Живите каждый день на полную катушку. Ладно?

Я киваю.

Она наклоняет голову.

— Я буду молиться за вас.

Я снова киваю.

— Я могу кому-нибудь позвонить?

Я качаю головой и шепчу:

— Я еду домой.

— Давайте я провожу вас. Хорошо?

Я снова киваю. Когда мы встаем, она приобнимает меня за талию. Я беру сумочку, и каким-то чудом мои ноги находят силы идти. Я держу голову опущенной, благодарная медсестре за то, что она идет рядом.

Когда мы доходим до выхода, я поворачиваюсь к ней: — Как вас зовут?

— Сара Бейли. — Её улыбка добрая, а глаза светятся теплом.

— Спасибо, Сара.

Она сжимает мою руку, и пока я иду к припаркованной машине, я чувствую её взгляд на своей спине.

ГЛАВА 14

ДЭННИ

Я не вернулась в офис, а попросила водителя высадить меня у дома. Мне каким-то чудом удалось продержаться ровно столько, чтобы позвонить Кристоферу. Я сказала ему, что внезапно слегла с гриппом и вернусь только завтра.

Сидя на диване в темноте и обнимая коробку с салфетками «Kleenex», я слушаю, как звонит мой телефон — кажется, уже в сотый раз, — но не нахожу в себе сил ответить. Потянув к себе ноутбук, я шмыгаю носом, открываю браузер и ввожу в поиске: Глиобластома.

Я прокручиваю страницу Википедии и начинаю читать. Мои глаза замирают на одном конкретном абзаце, и я перечитываю его снова и снова:

Типичная продолжительность выживания после постановки диагноза составляет от 12 до 15 месяцев; менее 3–7% людей живут дольше пяти лет. Без лечения выживаемость обычно составляет три месяца.

Я умру.

Я с грохотом захлопываю ноутбук и издаю полный ярости крик. Дыхание со свистом вырывается из легких, когда я вскакиваю. Я начинаю мерить шагами гостиную, а затем замираю перед панорамным окном. Мой взгляд дико мечется по огням соседних зданий.

Этого не происходит.

Я бью кулаком по стеклу, и из меня вырывается рыдание.

Это не может происходить со мной.

Мне всего тридцать два.

Я наконец-то нашла любовь всей своей жизни.

При мысли о Райкере мои губы приоткрываются в беззвучном крике, и по телу пробегает судорога сухого рыдания. Я падаю на колени, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Я не хочу умирать.

Дыхание становится коротким, паническим.

Что там, после жизни? Рай? Ад? Ничего?

Что со мной будет, когда я умру?

Нахлынувшие паника и страх заставляют меня снова подняться на ноги. Я никогда не была религиозным человеком. Религии охватывают лишь последние десять тысяч лет, в то время как Земле миллиарды лет — я никогда не могла заставить себя поверить в нечто столь краткосрочное в масштабах мироздания.

Мама однажды сказала мне, что бабушка верила, будто наша сущность возвращается в природу. Мама тоже в это верит.

Это ведь не так плохо, верно? Я стану частью цветов, деревьев, бабочек. Я всё равно буду здесь, в каком-то смысле.

Я цепляюсь за эту мысль, потому что она лучше, чем ничего. Лучше, чем мучиться вопросом, ждет ли меня ад или рай на той стороне. Я сойду с ума, если попытаюсь разгадать величайшую тайну жизни, с которой мне скоро придется столкнуться в одиночку. Никто не

сможет держать меня за руку, когда я буду мертва. Буду только я и то, что там, за гранью.

О боже.

Меня начинает тошнить, и я бегу в ванную. Тело содрогается в конвульсиях, пока желудок не пустеет. Когда извергать больше нечего, я сползаю по стенке ванны и тупо смотрю в стену.

Я умру.

Такими темпами я сойду с ума задолго до того, как умру.

Вставай, Дэнни.

Я поднимаюсь на ноги и чищу зубы.

Соберись, черт возьми.

Свадьба уже послезавтра. Просто продержись эти выходные.

Сходить с ума будешь в понедельник.

Подняв глаза к зеркалу, я повторяю эти слова снова и снова, пока безнадежность и страх не отступают. Почувствовав себя чуть спокойнее, я возвращаюсь в гостиную. Телефон снова звонит. Взглянув на него, я вижу имя Райкера, мигающее на экране. Мне нужно услышать его голос. Я беру трубку и отвечаю на звонок.

— Привет, — хриплю я. Мой голос сорван от бесконечного плача.

— Черт, я был в секунде от того, чтобы врезать консьержу, — ворчит он.

— Ты здесь? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу разливается оцепенение.

— Да. Впусти меня.

— Я не хочу заразить тебя гриппом.

— Впусти меня, Даниэлла, — приказывает он.

— Хорошо, — шепчу я. У меня нет сил спорить.

Я снова валюсь на диван в окружении кучи использованных салфеток. Прижимаю коробку «Kleenex» к груди и шмыгаю носом.

Что ж, по крайней мере, у меня есть отличная отмазка, почему я выгляжу как живой труп.

Всхлип сотрясает меня, и когда я пытаюсь проглотить его, в горле образуется тяжелый ком.

Двери лифта открываются, заходит Райкер. Я начинаю дрожать от неимоверного усилия, которое требуется, чтобы снова не сорваться.

Он бросает на меня один единственный взгляд. — Боже, Дэнни.

Подойдя, он не глядя смахивает грязные салфетки, будто это мусор, и садится рядом. Обнимает меня за плечи и прижимает мою голову к своей груди. — Ты пила лекарства?

Я киваю, судорожно вдыхая воздух.

Райкер прикладывает ладонь к моему лбу.

— Ты горячая. Давай переоденем тебя в домашнее и уложим в постель. Ты ела?

Я качаю главой и шепчу:

— Я не голодна.

Райкер подхватывает меня под колени и поднимает на руки. Пока он несет меня в спальню, я вдыхаю его запах.