Я беру её за руку и, переплетя пальцы, веду на кухню.

— Кофе и чай здесь. — Я показываю, где лежат основные продукты, а затем тяну её на второй этаж.

— Боже, ты даже гостевые комнаты обставил. Я впечатлена, — бормочет она.

— У меня такое чувство, что ты меня сильно недооценивала, — ворчу я.

Когда мы заходим в мою спальню, Дэнни кивает. — Да… да, определенно недооценивала.

Подхватив её на руки, я укладываю её на кровать. — Наконец-то, — рычу я, нависая над ней. — Ты там, где я всегда хотел тебя видеть.

Дэнни смеется, касаясь ладонями моей челюсти. — Да? В твоей постели?

Кивнув, я приникаю к её губам. Я провожу рукой по её волосам, чтобы завести ладонь за её шею, но тут Дэнни вздрагивает и вскрикивает: — Осторожно!

Я мгновенно отстраняюсь. Она приподнимается на локтях.

— Я… я ударилась головой. Просто небольшая ссадина. Пару швов наложили.

Сев на край кровати, я хмуро смотрю на неё. — Ты поранилась? Как? Когда? — Я снова подаюсь вперед. — Дай посмотрю.

Дэнни резко выпрямляется и хватает меня за руки, не давая осмотреть рану. — Глупая случайность. Ударилась головой, но сейчас всё в порядке. — Она соскакивает с кровати и протягивает мне руку. — Пошли уже жарить эти стейки.

Тревога возвращается в полную силу. Поднявшись, я беру её за руку и притягиваю ближе. Глядя ей прямо в глаза, я спрашиваю:

— Ты ведь ничего от меня не скрываешь, верно?

Она качает главой, и на её губах играет улыбка.

— Конечно нет.

Я кладу другую руку ей на лицо, касаясь щеки, наклоняюсь и нежно целую в губы, а затем шепчу: — Ты ведь знаешь, что можешь на меня опереться, да?

Дэнни кивает, её улыбка становится шире.

— Я знаю, ты привыкла быть этой крутой независимой женщиной, но теперь у тебя есть я.

Она отпускает мою руку и обнимает меня, прижавшись щекой к моей груди.

— Я знаю.

Я обнимаю её в ответ, а затем вывожу из комнаты, чтобы заняться едой.

ГЛАВА 13

ДЭННИ

В животе всё скрутило от нервов, пока я сижу в смотровой и жду доктора Фридмана.

Всё будет хорошо.

У меня больше не было головокружений, а лекарства помогли справиться с головной болью, так что я полна оптимизма.

Доктор Фридман входит в кабинет, подтягивает стул и садится прямо напротив меня.

— Привет, Дэнни. Как самочувствие?

— Привет. — Я выдавливаю улыбку. — Неплохо. Голова не кружится, а обезболивающие отлично справляются.

— Рад это слышать. Давайте снимем швы. — Он подкатывается ближе, и я сижу неподвижно, пока он убирает мои волосы и снимает швы. — Вот и всё. Разрез заживает хорошо.

Он немного отъезжает назад, и когда его глаза встречаются с моими, у меня внутри всё обрывается, а сердце начинает колотиться быстрее.

— Неужели нет никого из близких, кого бы вы хотели видеть здесь сегодня? — спрашивает он.

Я качаю головой. — Каковы результаты?

— Хорошо… то, что у вас обнаружено, называется глиобластома. Её трудно лечить, и она растет очень быстро.

Я просто смотрю на него, не понимая, что это значит лично для меня.

— У этой опухоли есть своего рода «щупальца», которые трудно удалить хирургическим путем, потому что она врастает в окружающие ткани мозга. Мы не узнаем, как далеко она распространилась, пока не войдем внутрь.

— Ладно, — шепчу я, всё еще не осознавая масштаб. — Простите, но что всё это значит?

Он прочищает горло и произносит:

— Глиобластома это самый агрессивный рак мозга. Даже при лечении средняя выживаемость составляет от двенадцати до восемнадцати месяцев.

На лбу прорезается складка, слова не укладываются в голове. Мой голос звучит напряженно, когда я спрашиваю:

— Что вы такое говорите?

— Мы можем прооперировать, а затем с помощью радиации и химиотерапии замедлить рост опухоли, но она всё равно будет возвращаться. Я представил ваш случай совету в Сидарс-Синай, и они дали разрешение на проведение испытаний вакцинной терапии, если вы согласитесь. Есть и другие клинические исследования, но, на мой взгляд, у этого самые высокие шансы на успех. В некоторых случаях нам удавалось продлить жизнь на срок от года до пяти лет. Каждый случай индивидуален.

По всему телу пробегают «иголки», внутренности начинают дрожать, пока я смотрю на врача.

— Я понимаю, вы хотите знать, сколько времени у вас осталось, но такие вещи трудно предсказать. Один из плюсов в том, что это не будет болезненной смертью.

Смерть.

Мой разум вцепляется в это слово.

— Я умру? — Мой голос хрипнет, дыхание учащается.

— С помощью лечения мы можем дать вам дополнительное время, — говорит он, и его тон смягчается от сочувствия.

Я качаю головой.

— Но вы говорите мне, что я умру. В лучшем случае у меня есть пять лет? — Я ахаю. — Ведь вы это имеете в виду, верно?

Доктор Фридман кивает.

— Мне жаль, Дэнни. Никто не хочет слышать такие новости. Нам нужно сосредоточиться на том, что мы можем сделать. Я бы хотел госпитализировать вас в Сидарс-Синай сегодня и назначить операцию через сорок восемь часов.

— Сколько мне останется, если мы не будем делать операцию? — спрашиваю я безжизненным голосом.

— От трех до шести месяцев.

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание. Тело вздрагивает, когда я пытаюсь сдержать рыдания. Глубокая боль пронзает душу, меня накрывает парализующее чувство потери и страха.

Доктор Фридман кладет руку на мою ладонь.

— У вас есть кто-нибудь, кто может отвезти вас в Сидарс-Синай?

Я качаю головой.

— Я не могу. Не сегодня. В субботу свадьба моего брата.

— У вас нет времени откладывать операцию. Важно провести её как можно скорее, — его голос становится жестче.

Я снова качаю головой.

— Я пойду на свадьбу. Я буду в больнице в понедельник. Если мне суждено умереть, я не пропущу свадьбу брата. — Мой голос дрожит, но я продолжаю: — Вероятно, это будет последний раз, когда моя семья и друзья соберутся вместе по счастливому поводу, прежде чем… меня не станет. Я не отниму это у них.

Доктор Фридман на мгновение задумывается, затем кивает. — Вы должны лечь в понедельник. Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили палату. Проведем процедуру первым делом во вторник утром.

— Каков риск? — Мой голос почти исчезает, жар приливает к шее и лицу, слезы застилают глаза. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться, и это искажает мой голос: — Есть ли шанс, что я умру во время операции? Потому что тогда я лучше выберу эти три-шесть месяцев.

Как я, черт возьми, умудряюсь сохранять достаточно спокойствия, чтобы задавать такие вопросы?

— Риск есть всегда, когда дело касается мозга. Я провел много таких операций. Возможные осложнения — проблемы с речью, мышечная слабость, зрение и другие функции. Может образоваться тромб, так что есть риск инсульта.

Боже.

Доктор Фридман крепче сжимает мою руку, словно пытаясь поделиться своей силой.

— Вы всё еще сильны, Дэнни. Давайте поборемся за это время.

Дополнительное время.

Время.

Боже.

Кивнув, я прочищаю горло. — Хорошо. Я лягу в клинику в понедельник.

— Отлично. — Наши взгляды встречаются, и он добавляет: — Я сделаю всё, что в моих силах. Тогда и обсудим детали процедуры.

Моё тело начинает содрогаться от рыданий, рвущихся из горла, и мне стоит огромных усилий сказать: — Спасибо.

— У вас есть еще вопросы?

Я качаю головой.

— Я могу кому-нибудь позвонить?

Снова качаю головой.

— Хотите, я выпишу вам что-нибудь от шока?

— Нет.

Он дарит мне сочувственную улыбку и протягивает визитку. — Здесь мой личный номер. Звоните, если появятся новые симптомы, например, судороги, или если головные боли усилятся.

— Хорошо.

— Побудьте здесь столько, сколько нужно. Ладно? Я не хочу, чтобы вы садились за руль в таком состоянии.