— Боже, малышка, — выдыхает мама. Она спешит приготовить инъекцию и вводит её в катетер. Спустя мгновение жжение утихает, и облегчение заставляет мои глаза закрыться. — Лучше? — спрашивает мама.

Я киваю. — Спасибо.

Кристофер не уходит, он всё так же сидит на корточках у моих ног, и, испытывая острую потребность коснуться его, я медленно протягиваю руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и это ощущается так правильно, что мое дыхание учащается.

Тебе пора понять, что я — лучшее, на что ты можешь рассчитывать.

Я единственный, кто тебя понимает.

Воспоминание грызет меня, и я прижимаю подбородок к груди, пока одна слеза скатывается вниз. Кристофер поднимается на ноги, и я непроизвольно вздрагиваю от его резкого движения. Затем его рука скользит мне за голову, и он осторожно притягивает меня к себе, пока моя щека не упирается в его живот. Он больше ничего не делает. Просто держит меня, пока мама обрабатывает мне спину.

Нежность моих близких заставляет что-то внутри меня встать на свои места — будто я только сейчас осознаю, что я действительно в безопасности. Всхлип срывается с моих губ, и я утыкаюсь лицом в рубашку Кристофера. Он держит одну руку на моем затылке, а другую кладет на шею. Я поднимаю руки и, уже не в силах сдерживать плач, обнимаю его. Рыдания сотрясают мое тело, пока мне не становится почти дурно.

Они молчат. Мама просто продолжает обрабатывать спину, пока Кристофер держит меня. Мои пальцы впиваются в его рубашку, и я использую все остатки сил, чтобы удержаться за него. В порыве слабости я умоляю:

— Пожалуйста, не бросай меня.

Кристофер шевелится, и у меня вырывается сдавленный звук. Он снова опускается на корточки и, взяв мое лицо в ладони, нежно обхватывает мои щеки. Наши глаза встречаются, и он говорит:

— Этого никогда не случится. Ты мое сердце и душа.

Эти слова действуют как целебный бальзам, немного унимая глубокую ноющую боль в моей груди.

ГЛАВА 24

КРИСТОФЕР

Прошла неделя с тех пор, как мы нашли Дэш. С каждым днем ей, кажется, становится понемногу лучше.

Раны затягиваются, синяки побледнели. Она начала возвращать потерянный вес и уже не вздрагивает так сильно каждый раз, когда кто-то из нас шевелится.

Я сижу с ней на веранде. Мы не обсуждали то время, что она провела в хижине. Я надеялся, что она сама откроется мне, но у меня предчувствие, что этого не произойдет.

Протянув руку, я переплетаю наши пальцы. Мой взгляд прикован к её лицу, пока она отрешенно смотрит куда-то перед собой.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— О жизни. О работе. О возвращении в пентхаус.

На моем лбу пролегает складка. Пентхаус. Не «домой».

— Что ты думаешь о возвращении домой?

— Чем скорее, тем лучше, ведь так? — Её губы приподнимаются, но на этом улыбка и заканчивается. Она больше никогда не достигает её глаз.

— Мы можем остаться здесь, если ты не готова, — предлагаю я. — Я не против.

Дэш переводит взгляд на меня.

— А ты хочешь остаться здесь?

Она делает так последние пару дней. Каждый раз, когда я задаю ей вопрос, она переадресует его мне. Я крепче сжимаю её руку.

— Неважно, где мы, главное — что мы вместе.

Опустив взгляд, она смотрит на свои колени, где её свободная рука сжата в кулак.

— Мы можем поехать, если ты хочешь. Я не против.

Наклонившись к ней ближе, я свободной рукой осторожно приподнимаю её лицо за подбородок, пока наши глаза не встречаются.

— Дэш, а ты хочешь остаться здесь?

В её чертах вспыхивает мимолетная паника, заставляя меня склонить голову набок.

— Что не так?

Она нервно облизывает губы, глаза так и бегают.

— Ничего. Мы можем ехать домой.

Откинувшись назад, я глубоко вдыхаю, а затем задаю вопрос, которого избегал всё это время:

— Ты расскажешь мне, что произошло?

К моему удивлению, Дэш поворачивается ко мне всем телом. Она придвигается ближе, но делает это так осторожно, словно боится, и это ранит меня в самое сердце. Обняв её, я прижимаю её к своей груди. Уткнувшись лицом в её волосы, я шепчу:

— Расскажи мне, что случилось.

Она качает головой, вцепившись кулаком в мою рубашку. Я ожидаю, что она промолчит, но тут она шепчет:

— Он думал, что я изменила ему, и… он… наказал меня за это.

Дэш ни разу не спрашивала о Джоше, но чувствуя, что сейчас подходящий момент, я говорю:

— Его больше нет. Он никогда больше не сможет причинить тебе боль.

— Больше нет? — Её голос звучит совсем крохотным, она еще сильнее вжимается в меня.

Я закрываю глаза от мощной волны собственничества и желания защитить её.

— Да.

— Его арестовали? — спрашивает она.

Я удивлен, что она вообще хочет знать о нем хоть что-то.

— Нет, — отвечаю я честно. Я не могу лгать Дэш, но, Боже, я не знаю, как она отреагирует, когда узнает, что он мертв. — Он просто исчез навсегда.

— Где он? — спрашивает она, на этот раз подняв голову, чтобы посмотреть на меня. И добавляет: — Мне нужно знать.

— Он мертв.

Я пристально наблюдаю за ней, но когда на её лице не отражается никакой реакции, я спрашиваю:

— Ты слышала, что я сказал?

Она снова прижимается щекой к моей груди.

— Да.

Нуждаясь в понимании того, что у неё на уме, я спрашиваю:

— Ты в порядке?

— Я… рада… что он больше не сможет добраться до меня, — шепчет она. — Кто… кто его убил?

— Алексей. — Но приказ отдал я.

Дэш кивает, но кажется, что эта новость ничего для неё не меняет. Мне хочется обнять её крепче, но её спина всё еще заживает. Решив, что нам лучше вернуться к привычной рутине, я говорю:

— Мы можем поехать домой завтра утром, хорошо?

— Хорошо, — шепчет она, и в её голосе нет абсолютно никаких эмоций.

Мы какое-то время сидим в тишине, и чувства в моей груди начинают закипать. Когда это становится невыносимым, бормочу:

— Прости, что не нашел тебя раньше.

Она лишь кивает.

Полезв в карман, я достаю помолвочное кольцо.

— Мисс Себастьян нашла это при тебе. Хочешь, чтобы я оставил его себе?

Дэш поднимает голову и мгновение просто смотрит на кольцо, прежде чем медленно взглянуть на меня — в её глазах живет неприкрытый страх.

— А ты хочешь его оставить?

Я могу лишь смотреть на неё, пока до меня не начинает доходить — Дэш больше ни в чем не уверена. Она словно потеряла способность принимать решения.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — пытаюсь я докопаться до истины.

Она начинает отстраняться.

— Прости.

Крепче обхватив её рукой, я не даю ей отстраниться окончательно. Склоняю голову, стараясь поймать её взгляд.

— Ты хочешь носить это кольцо?

Она быстро кивает. Я надеваю кольцо ей на палец, а затем подставляю руку ей под подбородок, приподнимая лицо. Когда наши глаза встречаются, я спрашиваю:

— Что-то случилось, что заставило тебя усомниться в нас?

Её взгляд опускается на мою шею.

— Нет.

— Значит, у нас всё хорошо?

Уголок её рта слегка приподнимается, но затем подбородок начинает дрожать, и эта жалкая попытка улыбнуться гаснет. Приблизившись к ней, я спрашиваю самым мягким голосом, на который способен:

— Между нами ведь ничего не изменилось, верно?

Она шумно выдыхает.

— Ничего не изменилось.

Тетя Ли заверила меня, что Дэш не была изнасилована, поэтому мысли о сексуальном насилии даже не приходили мне в голову. Но прежде чем я успеваю остановить себя, слова сами срываются с языка:

— Джош как-то принуждал тебя к близости?

Дэш замирает, но затем качает говолой. Я продолжаю смотреть на неё, замечая, как она сутулится, как опускает голову. Что-то произошло, и она мне не договаривает. Я чувствую это нутром.

По моему телу проходит дрожь, и я снова притягиваю её к своей груди. Я сжимаю челюсти, потому что впервые искренне жалею о том, что не нажал на курок сам.