— Пора просыпаться, Джош. — Он продолжает похлопывания. — Ну же. Очнись.

— Он всё время бормотал одно и то же дерьмо, — ворчит отец. — О том, как он любит Дэш и что делал это ради её же блага. Чертов псих. Тошно слушать.

Джош поднимает голову, и когда наши глаза встречаются, он начинает смеяться. Спустя мгновение он спрашивает:

— Думаешь, ты победил?

Я просто смотрю на него, думая о том, что Дэш провела с этим человеком четыре гребаных дня. Он почти убил её.

Чувство, будто в меня ударила молния, пронзает тело; не в силах сохранять самообладание, я бросаюсь вперед. Но когда мой кулак врезается в челюсть Джоша, я не чувствую никакого удовлетворения.

В этом мире нет никакой справедливости, что бы мы ни делали. Дэш всё еще ранена. Там всё еще стоит ведро кровавых полотенец. Её всё еще морили голодом и пытали. Ничто из того, что я сделаю сейчас, не исправит этого и не отменит прошлого.

Отступив на шаг, я качаю говолой.

— Нет, я не победил. — Мой взгляд перемещается на Алексея, и я говорю: — Разберись с этим.

Алексей кивает. Он подходит ближе, а я снова ловлю взгляд Джоша и произношу:

— Но и ты тоже не победил.

— Гни в аду, — цедит дядя Джекс, его голос натянут как струна.

Алексей заходит Джошу за спину. Его глаза встречаются с моими в последний раз, когда он подносит пистолет к затылку Джоша. Дело не в том, у кого есть власть убивать, а в том, что мне нужно защитить Дэш. Она никогда не будет в безопасности в мире, где Джошу позволено жить.

Когда я киваю, раздается щелчок, и Джош заваливается вперед. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Из его головы сочится кровь, и от осознания того, что я только что заказал смерть человека, мне становится дурно.

— Мне нужно вернуться к Дэш, — говорю я, не чувствуя, что правосудие восторжествовало. Снова посмотрев на Алексея, я добавляю: — Сообщи мне сумму гонорара.

Он начинает качать головой, на что я отвечаю:

— Я не могу быть должен такому человеку, как ты. Назови цену.

Он кивает:

— Стандартный тариф. Поиск. Устранение. Утилизация. Три с половиной миллиона.

— Пришли мне банковские реквизиты.

Развернувшись, я выхожу со склада вместе с дядей Джексом и отцом.

ДЭШ

Приходя в сознание, я инстинктивно сжимаюсь в маленький комочек. Боль прошивает меня насквозь, вырывая мучительный вздох.

Прохладная ладонь сжимает мою руку, и мое тело мгновенно реагирует. Я пытаюсь отпрянуть, распахивая глаза, и неожиданно падаю.

— Это мама. Это мама. Ты в безопасности, детка. Это мама.

Я лихорадочно отползаю назад, чувствуя, как что-то тянет меня за руку. Я останавливаюсь, только когда врезаюсь в стену; прерывистое дыхание срывается с моих губ.

Я подтягиваю ноги к себе и, содрогаясь от крупной дрожи, пытаюсь осознать, где нахожусь. Я ожидаю увидеть Джоша. Все мое тело напряжено в ожидании следующего удара.

Но затем мой взгляд фокусируется на лице матери, и я не могу осмыслить то, что вижу. Всхлип вырывается из моей груди.

Мамочка.

Она продолжает приближаться, и когда ее рука осторожно касается моего плеча, мое тело бьется в конвульсиях.

— Малышка, — выдыхает она, ее голос дрожит.

Ее лицо расплывается, когда слезы застилают мне зрение, но они не стекают по щекам.

Мама подсаживается вплотную ко мне. — Это мама. Ты в безопасности. — Ее голос звучит сдавленно, когда она обнимает меня.

Я сижу неподвижно, не считая непрекращающейся дрожи.

Затем медленно мои чувства начинают просыпаться. Я чувствую ее знакомый нежный запах, который всегда сопровождается ароматом антисептика. Ее прикосновения ощущаются как дом.

Я судорожно вдыхаю. Если это сон, я никогда не хочу просыпаться.

— Мама? — шепчу я сорванным голосом. Я с трудом сглатываю. — Я не хочу просыпаться.

Мама вздрагивает, и я чувствую ее губы на своем виске. Это ощущается так нежно, так правильно, так безопасно, что мои глаза начинают закрываться.

Но тут какое-то движение привлекает мое внимание. Заметив мужчину, я мгновенно напрягаюсь.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — начинаю я умолять. — Мне жаль. — Слезы обжигают кожу, и я удивляюсь этому, потому что они закончились еще на второй день... кажется.

Мужчина опускается на корточки, и когда его лицо оказывается в фокусе, я издаю душераздирающий крик.

Нет. Это просто жестоко. Что бы это ни было — это жестоко.

Кристофер не может быть частью этого кошмара.

Я впадаю в истерику, когда он поднимает руку, тянясь ко мне.

— Нет. Нет. Нет, — рыдаю я. — Пожалуйста. Перестань. Я больше не могу.

Я зажмуриваюсь, мое тело ждет удара, разум раскалывается на части, а последние крохи воли к жизни угасают.

Я не могу.

ГЛАВА 21

КРИСТОФЕР

Боже, моё сердце.

Неописуемая душевная боль прошибает меня насквозь, когда Дэш начинает рыдать.

Мисс Себастьян хлопает меня по плечу.

— Дай нам минуту, чтобы успокоить её.

Стоит мне подняться на ноги, как Дэш издает пронзительный крик. Мисс Себастьян вводит ей какой-то препарат, и спустя несколько секунд её крики переходят в хриплый стон, а затем она затихает.

Лицо тети Ли мокрое от слез; она опускается на колени, проверяет показатели жизнедеятельности Дэш, а затем переводит взгляд на меня:

— Ты можешь переложить её обратно на кровать? Мне нужно снова поставить ей капельницу.

— Конечно.

Я подхожу к Дэш, и тетя Ли предупреждает: — Осторожнее со спиной.

Я киваю и медленно просовываю руки под тело Дэш. На ней только банный халат, но ткань буквально поглощает её — настолько она исхудала. Подняв её к груди, я выпрямляюсь. Мой взгляд скользит по её избитому лицу, и это вырывает кусок из моего сердца.

Я не хочу выпускать её из рук, но понимая, что выбора нет, иду к кровати и бережно укладываю её. Тетя Ли быстро вводит иглу капельницы и вытирает кровь на месте предыдущего прокола.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Она пришла в себя. Не думаю, что она понимает, что находится в безопасности. — Тетя Ли делает прерывистый вдох, пытаясь совладать с эмоциями, чего я никогда раньше не видел. — Она как будто всё еще там.

Дядя Джекс подходит к кровати, и когда он видит Дэш, кажется, будто он получает физический удар. Он пошатывается, и я тут же подставляю руку ему под спину. Его дыхание учащается, его бьет дрожь.

Он подносит руку ко рту, и из его груди вырывается душераздирающий стон: — Боже...

Тетя Ли издает сдавленный звук и бросается к дяде Джексу; я отступаю. Они обнимают друг друга, и дядя Джекс опускается на пол, увлекая тетю Ли за собой.

Я не могу смотреть на их горе. Оно слишком обнаженное, слишком острое. Обернувшись, я встречаюсь взглядом с родителями. Отец протягивает мне руку, и я иду к нему. Его пальцы сжимаются на моем плече, и он притягивает меня к себе.

Но утешения нет. Тревога просто сменила форму. Да, мы нашли Дэш, да, она жива... но как, черт возьми, она оправится после такого?

— Мне нужно позвонить Ноа, — говорит дядя Джекс. — Он должен быть здесь.

Черт. Мы больше не можем скрывать это от остальных.

— Дэнни... — шепчу я отцу.

— Она знает. Я держала её в курсе. Она зайдет после работы, — отвечает мама.

Боже, работа.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, отец произносит: — Я возьму дела на себя, пока ты не будешь готов вернуться в офис. Ни о чем не беспокойся.

— Спасибо, пап, — шепчу я. Мои глаза встречаются с его, затем я смотрю на маму. — За всё.

Без родителей я бы, наверное, не выжил.

— Ноа, — слышу я голос дяди Джекса за спиной. Повернувшись, вижу, что он говорит по телефону. — Тебе нужно приехать. Это из-за Дэш. — Напряжение в его голосе просто выворачивает меня наизнанку.

Я подхожу к мисс Себастьян, которая стоит по другую сторону кровати. Она не сводит глаз с Дэш. Обняв её за плечи, я спрашиваю: