— Ты безумен, — снова вскрикиваю я; паника в моей груди разрастается в неистовый шторм.

Он качает головой, и его голос звучит обманчиво спокойно:

— Скажи, что тебе жаль за то, что ты натворила, и что ты любишь меня. Тогда я подумаю над тем, чтобы дать тебе поесть.

Что за бред?

— Нет, — процеживаю я сквозь зубы.

Его черты лица заостряются, он выглядит по-настоящему кровожадным. Мое сердце пускается вскачь, мышцы мгновенно напрягаются.

— Ты действительно хочешь поиграть со мной в эти игры? — Он издает безрадостный смешок. — Если ты действительно меня не любишь, то ты для меня ничего не значишь. Зачем мне тогда оставлять тебя в живых?

Прежде чем я успеваю заметить хоть какое-то движение с его стороны, ужасающая боль вспыхивает на моем лице. Его кулак с силой впечатывается в мою челюсть, откидывая голову назад. Рот наполняется густым металлическим вкусом крови. Тяжело дыша, я заставляю себя сглотнуть её.

Следующий удар оказывается еще сильнее, снова разбивая мне губу. На этот раз я не утруждаю себя глотанием — я просто сплевываю кровь прямо в него. Я тут же понимаю, какая это была глупость, когда Джош начинает расстегивать ремень.

Джош заходит мне за спину. Я пытаюсь не выпускать его из виду, но не могу. Когда он исчезает из поля зрения, мой страх выходит из-под контроля. Господи, нет.

Я слышу, как что-то падает на пол, и мой желудок скручивается в тугой узел. Нет. Нет. Нет. Только не это.

Всё мое тело натянуто как струна, меня бьет неудержимая дрожь. Я слышу, как пряжка ремня волочится по полу, а затем — хлесткий щелчок кожи. Это ужасный звук; когда ремень рассекает воздух, я непроизвольно сжимаюсь.

Кожа впивается в спину, обжигая плоть белой вспышкой боли. Я кричу и выгибаюсь, пытаясь уйти от удара, хотя в глубине души чувствую облегчение, по крайней мере, он меня не насилует.

— Без меня ты никто, — рычит он.

Очередной удар вгрызается в плоть, вырывая у меня мучительный вопль.

Он хватает меня за волосы, резко дергая голову назад. Я чувствую его дыхание у своего уха, и волна отвращения накрывает меня.

— Ты правда думала, что сможешь заставить Кристофера жениться на тебе? Ему бы быстро надоела твоя жирная задница, вечно выставленная напоказ. Мужчины вроде него не делят то, что принадлежит им.

Ремень снова обжигает спину; я выгибаюсь в тщетной попытке спастись от боли.

— Мужчинам вроде Кристофера нужна жена-трофей под боком, — глумится он. Его слова втаптывают мою самооценку в грязь, пока кожа ремня рвет мою собственную.

Когда мои крики переходят в тихий хрип, он наконец останавливается. В ушах стоит непрерывный звон. Мое сердце больше не колотится — мне хочется, чтобы оно вообще перестало биться. Боль слишком сильная. Я знаю, что должна быть стойкой, но это выше моих сил.

Джош снова хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его дыхание касается моей челюсти.

— Скажи мне, что любишь меня, Дэш.

Я люблю Кристофера.

— Пошел ты в ад, — слова выходят невнятными, хотя я хотела, чтобы они звучали твердо. Я ни за что не скажу, что люблю его. Эти слова принадлежат только Кристоферу.

— Кристофер за тобой не придет. — Джош обходит меня и встает прямо передо мной. — Ему плевать на тебя. Не так, как мне.

— Он любит меня, — шепчу я. — Он придет и убьет тебя за это.

Это моя единственная надежда. Единственная мысль, удерживающая меня от безумия.

Джош вскидывает бровь, затем возвращается к бумажному пакету. Он достает коричневый конверт и, направляясь обратно ко мне, вытаскивает фотографии формата А4. Одну за другой он бросает их на пол перед моими глазами.

Боже, он действительно следил за мной. Как я могла не знать? Неужели я бы не заметила или хотя бы не почувствовала, что за мной наблюдают?

Вот фото, где мы с Кристофером целуемся перед Tiffany & Co. Другое — наш поцелуй у ресторана в вечер помолвки. Один вид лица Кристофера… Господи. Я так по нему скучаю.

Здесь есть снимки тети Деллы, моей мамы, мисс Себастьян, Дэнни и меня, когда мы осматривали место для свадьбы. Остальные — мой отец, дядя Картер и Кристофер, разговаривающие с Тристаном и Алексеем в доме, который я не узнаю.

Мои губы невольно изгибаются в улыбке, когда надежда взрывается в моей груди.

Они ищут меня.

Ладонь Джоша врезается в мою щеку.

— Чему ты улыбаешься?

Я качаю головой, но в ответ получаю еще одну пощечину.

— Я увидела свою маму! — кричу я ему.

Мой ответ, кажется, немного успокаивает его, но затем он снова вскидывает руки. Когда он обхватывает мою голову, меня затапливает паника и брезгливость. Джош прижимается ко мне, и я начинаю отчаянно извиваться, пытаясь вырваться. Он бросает на меня предупреждающий взгляд, и как только я замираю, его рот впивается в мой.

Я зажмуриваюсь и плотно сжимаю губы, пока он не отстраняется.

— Я так сильно тебя люблю, Дэш. Почему ты не понимаешь, что я делаю это ради нас? Мы можем быть так счастливы вместе.

Желчь подступает к горлу, когда я осознаю: я сижу в первом ряду на представлении, где монстр, всё это время живший в гнилой душе Джоша, наконец явил себя миру.

Господи, почему наши пути вообще пересеклись?

Кажется, время замедлилось, и я застряла в бесконечном, мучительном цикле с Джошем. Он не уходил с самого утра, а на улице уже начинают сгущаться сумерки. У меня совсем не осталось сил.

— Скажи, что любишь меня, — повторяет он в который раз.

Я не могу даже покачать головой, безвольно повиснув на веревках. Он твердит этот вопрос снова и снова, а когда я не отвечаю, принимается либо стегать мою спину ремнем, либо бить по лицу.

Он продолжает издеваться надо мной, дразня едой. Держа в руке дольку яблока, он требует:

— Скажи, что любишь меня, и я дам тебе поесть.

Я рыдаю от боли, но на лице не осталось слез, которые могли бы охладить кожу. Мое тело слишком обезвожено, чтобы вырабатывать хоть какую-то влагу. Мертвые глаза Джоша впиваются в мои, лихорадочные, и я не могу отвести взгляд.

Дыхание стало вялым. Я не ела три дня, и мой желудок сводит судорогой от отсутствия воды и пищи. Я подумываю о том, чтобы подыграть ему, просто чтобы получить еду и силы, но не могу заставить себя вытолкнуть эти слова сквозь губы.

Внезапно Джош тянется вверх, и когда он развязывает мои руки, мое тело бессильно валится на него. Он прижимает меня к себе, а затем запечатлевает поцелуй на моем виске.

— Ш-ш-ш… Я всё исправлю.

Острый страх, какого я никогда прежде не испытывала, затапливает каждый уголок моего существа.

— Ш-ш-ш, — снова шепчет Джош. — Не плачь, любовь моя.

Всё мое тело неудержимо дрожит, пока я храню молчание. Какой смысл пытаться взывать к его разуму?

Я не в силах помешать ему, когда он поднимает меня на руки и несет в ванную. Дрожь в теле усиливается, когда он опускает меня на пол. Он открывает краны, и вода начинает литься в ванну.

Я вяло пытаюсь покачать говолой, всхлипывая: — Не надо.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он меня. — Я приведу тебя в порядок, потом ты поешь и хорошенько отдохнешь ночью. Завтра будет новый день. Уверен, тебе станет лучше.

Лучше для чего? Для новых пыток?

Джош оставляет меня одну на мгновение; я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Используя последние остатки сил, я цепляюсь за стену и край ванны, чтобы подняться. Дыхание становится тяжелым от усилий, которые требуются, чтобы просто стоять.

Прежде чем я успеваю сделать шаг, дверь снова хлопает. Я сползаю по стене обратно на пол. Джош возвращается в ванную с пакетом в руках. Он ставит его на крышку унитаза и садится рядом со мной на корточки.

Когда он тянется к моей юбке, во мне вспыхивает жалкий остаток энергии. Я слабо бью его по руке и пытаюсь встать. Джош наносит резкий удар наотмашь, впечатывая мою голову в край ванны.

В глазах темнеет, и я остаюсь совершенно беспомощной, чувствуя, как он стягивает с меня белье. Кажется, меня лишают последних крох достоинства. Униженная и избитая, я плачу, пока он поднимает меня и опускает в ванну. Вода обжигает иссеченную спину, вырывая у меня крик.