— Да, все так товарищ майор! — согласился Николай.

— Так вот, Исаев, продолжил майор, — летчикам этой эскадрильи про то,  для чего их готовят, ничего не сообщали, ради преждевременной утечки информации. И самое главное, они не понимают поставленной перед ними задачи. Подумай, Исаев, как им это объяснить, без упоминания авианосного флота. Я уверен, что ты придумаешь.

— Да, я попробую, постараюсь! — ответил Николай.

— Вот тебе Предписание, подписанное начальником генерального штаба! — и майор протянул Николаю листок бумаги, — в нем указано, что ты направляешься для помощи в освоении точной посадки самолетов, и командир специальной эскадрильи обязан выполнять твои рекомендации. Так что, Исаев, теперь вся ответственность будет на тебе. Да, не зря тебя Верховный прочил в адмиралы.

— Так это же была шутка, товарищ майор, — не удержался Николай от комментария.

— Ладно, шутка, — согласился майор, — с долей шутки, да… Командировочное удостоверение и проездные документы получишь завтра с утра в отделе кадров и сразу двигай на вокзал. Если есть вопросы, давай!

Вопросов у Николая не было, и он вернулся на свое рабочее место, где достал свои записи и стал их внимательно просматривать.

Все было так, как сказал майор. Действительно, у него была  зафиксирована информация о применении специальных катапульт для придания начальной скорости самолету при взлете с использованием сжатого воздуха или пара и даже электрических приводов. О посадке же никакой информации не было, а это свидетельствовало о том, что здесь имеется какая-то тонкость, секрет о которой хранят как зеницу ока.

— «Ведь как-то же удается американским и японским летчиком сажать свои самолеты на палубу корабля», — подумал он, — «а это значит, что и нам это по плечу, но только нужно разобраться, в чем же здесь секрет. И, наверное, прав майор в том, что тип самолета особого значения не имеет. Дело в системе и навыке. Это как у водителей автомашин — если есть навык вождения, то опытный водитель, сев за руль незнакомой машины, будет ей управлять без проблем. Ему нужно только разобраться с незнакомыми органами управления. Значит — сначала система, а за ней и навык будет! Разберемся и с посадкой, тем более, с морской. Всё-таки я — «Водный Страж», и водные стихии помогут!»

Ближайшим по времени был поезд «Москва-Рязань», основными пассажирами которого, как понял Николай, был разночинный народ, который предпочитал покупать билеты в общие вагоны. На вопрос Николая ему сказали, что есть и плацкартный вагон, в который он купил билет и занял свое место, когда состав  подали для посадки. Ранее ему приходилось ездить только в скорых поездах дальнего следования, а этот поезд отличался от них. Во-первых, вагоны были более изношенными, не было вагона-ресторана, да и чай не подавали, так как все время в пути занимало чуть более пяти часов, хотя расстояние не превышало двухсот километров. Просто этот поезд останавливался на всех промежуточных станциях и полустанках, или, как говорили пассажиры: «у каждого столба».

По вагону прошел проводник, объявляя, чтобы провожающие вышли из вагона, так как через пять минут поезд отправляется, но Николай в своем купе оставался в одиночестве, и он даже обрадовался этому, так как не любил вступать в обычные дорожные разговоры. Однако в самую последнюю минуту в вагон ворвалась веселая компания, которая, скорее всего, была «под градусом». Они разбрелись по своим местам, в том числе и в купе, в котором находился Николай, а потом, когда проводник проверил билеты, все столпились именно в этом купе. Сначала они дружно проклинали железнодорожное начальство и какую-то тетю Мотю, из-за которой задержались, и пришлось покупать билеты в плацкартный вагон, а потом стали со смехом вспоминать эпизоды вчерашней свадьбы, с которой они возвращались.

Юркий старичок, который уселся рядом с Николаем, прижав его к стенке, заявил, что хватит болтать, и нужно заняться делом и его сотоварищи начали выкладывать на  вагонный столик остатки свадебных угощений и початую бутылку водки, заткнутую свернутой газетой. Алкогольный напиток был вылет в большую кружку, которую пустили по кругу с возгласами: «За молодых!», «За нашу Лизочку!»

— Давай, морячок, за мою  дочку Лизу! — промолвил старичок, протягивая кружку Николаю, — не побрезгуй!

Николай, прекрасно осознавая, что ему не отвертеться, взял кружку, произнес здравие и просто пригубил, сделав вид, что выпил, а потом передал кружку дольше.

Все остатки свадебного пиршества были быстро уничтожены и компания принялась было петь хором, но у них ничего не получалось, скорее всего, потому, что они еще вчера сорвали голоса хоровым пением.

— А давайте петь частушки! — предложила пожилая женщина и сама спела что-то про колхозного тракториста, его зазнобу и трудодни.

— А теперь моя очередь! — заявил рыженький мужчина, и спел:

Папка рыжий, мамка рыжа,

Рыжий я и сам.

Вся семья у нас покрыта

Рыжим волосам.

Все рассмеялись, и за дело взялся юркий старичок, который исполнил:

Две бутылки самогона,

Беломора пачка.

Не забуду я тебя,

Белая горячка!

— Да ну тебя, дядя Вася! — шикнула на него молодайка, — со своими глупостями. А давайте, мы морячка попросим, чтобы он спел, все морячки — лихие парни, я точно знаю. Да, давай, морячок! — продолжила она, — исполни, лучше, конечно про любовь! Все дружно захлопали в ладоши, повторяя: — Просим, просим!

И что же было делать бедному капитан-лейтенанту Николаю Исаеву? Пришлось покориться, чтобы от него отстали, и он, вспомнив, что когда-то слышал, пропел, а скорее, не пропел, а продекламировал нараспев:

Ой, Семен, Семен!

Ты, как лук зелен,

А Семеновна —

Трава зеленая!

— Славно морячок, давай дальше, про любовь, — заявила молодайка, — и Николай продолжил:

Если б девочки

Были рыбами,

За ними б мальчики

В воду прыгали.

— Отлично, давай морячок, давай! — похлопала в ладоши девица, — давай про любовь! И Николай исполнил последнюю частушку, которую помнил:

Я с Егором под угором

Простояла пять ночей.

Не для ласки и любови,

Для развития речей.

— Да ну тебя! — отозвалась девица. — Так хорошо начал, да плохо закончил; тоже мне, «не для любови», а ведь так хочется про любовь, настоящую, как у Наташи Ростовой.

— Да дура она набитая, твоя Наташа! — ответила вторая девица такого же возраста, — она, то любит, то не любит, сю-сю-сю, то одного, то другого, то третьего, с жиру бесилась, буржуйка. Настоящая любовь у нас только сейчас, рабоче-крестьянская, подлинная.

К удивлению Николая девицы сцепились в споре, демонстрируя знания характеров действующих лиц «Войны и мира», но этот спор продолжался недолго, так как подошедший проводник сказал, что через пять минут будет станция назначения этой группы, и чтобы они готовились к выходу.

— «Слава Богу, оставили меня в покое», — подумал Николай, когда попутчики вышли, и с удивлением обнаружил, что прошло уже полтора часа с момента отправления поезда из Москвы. Оставшуюся часть пути он с удовольствием читал книгу, которую взял в дорогу, удобно устроившись в уголке.

*  *  *

На перроне рязанского вокзала его встретил боевой лейтенант, что Николай определил по орденским колодкам на его кителе. В распоряжение лейтенанта оказался открытый американский «Додж», на котором они быстро доехали до расположения эскадрильи, которая размещалась на окраине Рязани.

Во время пути лейтенант рассказал Николаю, что эскадрилья создана на базе существующей эскадрильи, которой командует его командир, Герой Советского Союза и, что основной костяк пилотов состоит из фронтовиков, настоящих асов воздушных боев. И он посетовал на непонятный приказ, который получил командир эскадрильи, которой присвоено название «Отдельная эскадрилья специального назначения». Он пояснил, что приказом предписано освоить посадку самолетов, а это новейшие истребители Як-3, с особой, непонятной для пилотов точностью, которая заключается в том, что самолет должен коснуться посадочной полосы через три метра после обозначенной на поле черты. Вздохнув, лейтенант добавил, что установлен допуск плюс-минус 0,2м, но даже у командира, опытнейшего пилота, не получается менее 15 метров, а у самого лейтенанта — почти 20 метров.