За работой и подготовкой к встрече с любимой женой эти, «оставшиеся денечки» быстро пролетели, и Николай отправился встречать ее на вокзал, купив по дороге красивый букет цветов.

Ему казалось, что стрелки вокзальных часов замерли на месте, и что, кроме него, никто на это не обращает внимания, и даже намеревался отправиться с жалобой, правда, не знал — к кому.

Но не зря в то время говорили, что точность хода часов можно проверять по поездам, и Галин поезд подошел к платформе точно по расписанию, с точностью до минуты.

Во время поездки на метро, а затем на трамвае до Колымажного переулка, к месту службы и проживания Николая, Галя щебетала не переставая. Она передала приветы от своих родителей, девочек-соседок по общежитию медицинского училища и его коменданта, с которыми Николай был знаком, а еще привет от бывшего начальника райотдела милиции капитана Селезнева, которого случайно встретила перед отъездом.

Особое место в ее повествовании занял рассказ о событии, которое случилась в поезде. В соседнем купе одному из пассажиров, старичку, стало плохо, он стал жаловаться на боли в сердце, просил помочь и тогда проводник их вагона стал опрашивать пассажиров, пытаясь найти среди них медицинского работника. И добросердечная Галя на эту просьбу сразу отозвалась, сказав, что  является медсестрой и может сделать укол при наличии шприца и соответствующего препарата.

— Подожди, подожди, Галя! — остановил ее рассказ Николай. — Разве ты имеешь право делать уколы без назначения врача или фельдшера?

— Нет, конечно, не имею! — ответила Галя, — и я сразу об этом сказала, но проводник сообщил, что в поезде действуют свои, особые порядки, и привел начальника поезда, который принес большую аптечку, в которой оказались различные препараты и даже два  прокипяченных шприца в упакованных стерилизаторах.  А старичок сам определил нужные препараты, и я ему сделала болеутоляющее средство внутримышечно, и глюкозу — внутривенно, а начальник поезда составил какую-то бумагу, в который расписались он, проводник и сам старичок. И еще начальник поезда сказал, что вызовет на большую станцию, которая будет через два с половиной часа, скорую помощь, а эту бумагу передал проводнику, чтобы вручить ее медикам скорой помощи. И так все и произошло. Когда мы прибыли на эту станцию, в наш вагон сразу вошли врач и санитары с носилками, и старичка забрали, и он совершенно не возражал.

— Ну, ты молодчина, Галя! — похвалил ее Николай, — исполнила свой медицинский долг.

— Да, молодчина! — отозвалась Галя, — но это еще не все, Коленька, у этой истории оказалось продолжение, о котором я тебе расскажу, когда мы прибудем на место. Но, если вкратце, то в результате встречи с этим старичком у меня оказалась очень интересная книга, которая находится вот в этой, кожаной сумке.

И Николай, забывший обо всем на свете при встрече с любимой женой, только сейчас обратил внимание, что кроме известного ему Галиного чемодана, он держит в руке довольно тяжелую кожаную сумку, которую он раньше никогда не видел. Однако им уже нужно было выходить из трамвая, и он решил, что всю эту историю он узнает позже.

Новое место жительства Гале сразу понравилось, так как в выделенной им комнате было все необходимое для молодой семьи. Уже привыкшая к жизни в общежитии, она сразу же осмотрела небольшую кухню в конце коридора и прочие удобства, и легко познакомилась со встретившейся ей женщиной, жиличкой семейного отсека общежития.

Заинтересованный Николай достал из кожаной сумки книгу, о которой начала рассказывать Галя, и был просто поражен. Это был огромный, толстый том с размером страниц, превышающим обычный школьный учебник в 2-3 раза.  Толстые обложки тома были покрыты непонятным материалом, похожим, скорее всего на кожу, но явно не кожей, и на фронтальной обложке было нанесено название: «ИСТОРИЯ СТРАНЫ СОВЕТОВ».

На первой странице, на которой повторялось название книги, в правом верхнем углу было посвящение: «Любимому Вождю — Товарищу Сталину». Николай начал перелистывать страницы из отличный бумаги, и с удивлением отметил, что все они рукописные, выполненные идеальным каллиграфическим почерком с пресловутыми «нажимами», которыми мучают детей в школе.

— Ну, и как впечатления? — отвлекла его возвратившаяся Галя.

— Да это же просто уникальный, ручной труд! — ответил Николай, — и как же он у тебя оказался?

 И Галя на его вопрос сообщила, что когда старичку стало лучше, он рассказал, что является профессором истории, и много лет потратил на то, чтобы создать эту книгу, собственноручно записывая текст и делая простенькие иллюстрации. А чтобы сделать переплет, он поехал в Сибирь, к своему старому другу, опытному переплетчику, хотя врачи уговаривали его лечь в больницу для лечения порка сердца.

— И что, он тебе ее, эту книгу, вот так, просто, взял и отдал? — удивился Николай.

— Он пояснил, что, приехав в Москву, хотел передать ее товарищу Сталину, но теперь чувствует, что скорее попадет на погост, чем в Москву, и, узнав, что я еду туда, попросил, чтобы я эту книгу взяла. Он сказал: «Постарайся, деточка, передать ее адресату, а, если не получится, оставь ее себе». Вот и вся история, Коля. Правда, если честно, то я не знаю, как с этим делом поступить. Может быть…

— Погоди, Галя! — остановил ее Николай. — Бог с ней, с этой книгой, потом разберемся, уже поздно, нужно поужинать и ложиться спать, так как завтра нам рано вставать, и я тебя провожу до медицинского училища, я на утро отпросился на службе. Я приготовил скромный ужин, можно сказать, по-холостяцки, — и, Николай, убрав книгу в шкаф, стал выставлять на стол приготовленные им блюда.

По дороге в медучилище Галя никак не могла насмотреться на московские дома и улицы, на которые вчера вечером внимания не обращала.

Старая знакомая Николая в администрации училища быстро все оформила и повела новую студентку в учебный класс, а Николай, поблагодарив ее, вернулся к себе на службу. Но вместо отдела он сначала зашел в комнату общежития и, достав из шкафа привезенную Галей книгу, стал ее внимательно рассматривать.

Когда он положил ее на стол, ему показалось что из кружочка буквы «Я» на передней обложке на него смотрит внимательный глаз; он моргнул, и это наваждение пропало, отставив какое-то смутное ощущение. Как и вчера, он полистал страницы, поразившись идеальным строчкам и буквам. Просмотрев несколько страниц, он нигде не смог заметить, чтобы рука, выводящая эти буквы, хоть раз где-нибудь дрогнула. В книге было много иллюстраций, и он подумал, что они выполнены акварелью, и, послюнявив палец, провел им по рисунку, убедившись, что это действительно акварель. Да и сами рисунки, как и текст, были выполнены большим мастером.

Николай пробежал глазами «Предисловие», в котором было сказано, что данная книга составлена на основании трудов известных российских ученых-историков, таких как Н.М. Карамзин и других, классиков прозы Л.Н. Толстого, А.И. Герцена, и собственных исследований автора. Так же было сказано, что в описании всех событий с начала ХХ века учтены наблюдения самого автора и его ближайших друзей. Заглянув в конец книги, Николай обнаружил, что ее содержание заканчивается Победой Советского Союза в Великой Отечественной Войне.

— «Интересное дело!» — подумал Николай. — «Это же целый труд, на которой, как сказала Галя, ушло несколько лет, а этот историк, который даже не указал свое имя, ничтоже сумняшеся, передал его незнакомой девушке. Даже если он действительно чувствовал, что его дни и часы сочтены, то он мог бы передать его начальнику поезда или главному врачу больницы, которые, как-никак, являются официальными лицами, и даже мог бы написать завещание. Нет, что-то здесь не так, здесь есть какой-то тайный смысл, который я не могу понять. Вот, капитан Неустроев из будущего, наверное, сразу бы понял, в чем тут дело».

— Привет, Исаев! — неожиданно раздался в разуме Николая голос капитана Неустроева. — Ты меня вызывал?