— Честно говоря, я удивлена, что он взял в жены человека, — продолжила Лорна. — Здесь немало женщин, которые сейчас зеленеют от зависти к вам.

Что неизбежно возвращало к главному вопросу — почему он выбрал именно меня? Молли задавала себе это по сто раз на дню, но так и не находила ответа. Наверняка было множество бедных девушек, которых можно было купить у семей — и она не сомневалась, что дядя запросил немалую сумму. Он мог найти кого-то поближе и подешевле.

Выходит, фэйри и правда никудышный покупатель.

Молли скромно промолчала, лишь вежливо улыбнувшись на замечание. Портниха, поняв, что больше откровений не дождется, помогла ей выбрать и отрезать несколько кусков практичной синей хлопковой ткани для вышивки и пару блуз, а также единственную уступку тщеславию — мягкую муслиновую ткань кремового оттенка. Видимо, ей все же понадобится платье — в котором она не подавала эль посетителям.

Когда подсчитали сумму, Молли чуть не подавилась от ужаса, но попыталась прикрыть шок покашливанием.

— О, — вспомнила Лорна, заворачивая покупки, — я почти забыла. Это отмененный заказ, но он соответствует вашим пожеланиям.

Подойдя к массивному шкафу, женщина достала потрясающее платье из красного бархата. Сердце Молли забилось чаще при виде изящных черных кружев на рукавах и благородного блеска дорогой ткани.

Однако платье было ей явно мало — скорее подошло бы стройной, как тростинка, особе, а не ей с ее мягким животиком и полными бедрами. Из этого узкого декольте она бы попросту вывалилась.

Алларион протянул руку, коснулся ткани и одобрительно хмыкнул:

— Да, прекрасно. Беру.

Щеки Молли залились румянцем, брови взлетели вверх, но она быстро отвела взгляд, когда фэйри вернулся к ней.

Платье не подходило женщине ее телосложения — и, хоть и красивое, вряд ли соответствовало ее стилю. В груди необъяснимо вспыхнула злость, а на ресницах, к ужасу, выступили слезы.

Зачем он покупает мне что-то подобное?

Весь день он хотя бы спрашивал, хочет ли она что-то. Никогда не настаивал, если она действительно сопротивлялась.

Ей оно не сойдется, как ни перешивай. Ткани просто не хватит.

Смущенная, растерянная и раздраженная обоими чувствами, Молли поспешила покинуть лавку, как только покупки упаковали в его нелепую корзину.

Рынок по-прежнему кишел людьми, но, похоже, толпа устала ждать, пока они возятся у портного. Молли была рада, что меньше глаз следит, как она смахивает досадные слезы, и меньше тел приходится огибать на пути назад.

Алларион быстро догнал ее.

— Ты нашла все, что хотела?

— Да, — буркнула она, не желая казаться неблагодарной, но и не в силах оставаться здесь дольше.

— Мы обещали заглянуть к мыловару.

— Ты обещал, — напомнила она и зашагала дальше.

11



Когда сумерки опустились на этот насыщенный день, Алларион постучал и заглянул в комнату Молли, чтобы узнать, как она осваивается с новыми вещами. Обратная дорога заняла куда больше времени, чем путь в Маллон — в основном из-за тягостного молчания. Вернувшись, Молли сразу занялась раскладыванием продуктов, тщательно распределяя все по местам.

Она явно не была расположена к беседе так, как утром, и Алларион оставил ее в покое. Что-то изменилось во время их покупок. Он не мог понять, когда именно и почему, и большую часть вечера размышлял об этом, развешивая тяжелые зеленые шторы для ее будущей гостиной.

Вернувшись на кухню в надежде застать ее в лучшем настроении, он обнаружил, что здесь пахнет чем-то аппетитным, но Молли уже явно разобрала продукты, приготовила ужин и поела. Столы были безупречно чисты, как она всегда оставляла их по вечерам. Хотя он настаивал, что дом справится с уборкой, у Молли вошло в привычку убирать самой.

Он находил это милым — до тех пор, пока не осознал, что это почти стирало ее присутствие, будто ее здесь и не было вовсе.

Чтобы успокоить тревогу, он отправился к ней. Он дал себе зарок никогда не входить в ее комнату без разрешения, потому за порог переступил лишь его взгляд.

Улыбка приветствия замерла на его лице, когда он увидел состояние ее покоев. Все вещи, купленные ими вместе, были разложены на кровати — в этом хаосе, казалось, был какой-то порядок, но он не мог его разглядеть. Но больше всего его встревожило то, что даже ее личные вещи, привезенные из Дундурана, не были убраны как следует.

Одежда вздымалась из сумок фонтаном ткани; мелкие предметы вроде зеркала и гребня теснились на прикроватном столике. Ящики гардероба и сундука были распахнуты, готовые принять ее вещи, но оба оставались пустыми.

Она… так и не распаковала вещи.

Тревожный узел в груди сжался еще туже. Когда он снова взглянул на Молли, то увидел, что та настороженно наблюдает за ним. От досады он стиснул зубы.

Он не понимал, почему она смотрит на него так — еще утром она была почти дружелюбной, задавала вопросы и даже подшучивала над ним.

Ларри, ну конечно.

Воспоминание о ее смехе пробудило в душе мучительную тоску. Ее смеха он жаждал больше всего на свете, уступая лишь ее счастью. Хотя… его клыки ныли от желания вонзиться в ее сладкую плоть почти так же сильно, как член в теплое лоно.

То, что она дразнила его, смеялась над ним, вселяло в него надежду. Казалось, она даже начала получать удовольствие от покупок, смирившись с тем, что он готов заплатить любую цену, лишь бы она получила все, что пожелает.

Что изменилось?

Молли прочистила горло. Выражение ее лица стало нейтральным, скрывая прежнюю настороженность, но он все еще видел ее в напряженной линии плеч.

Он выдавил любезную улыбку.

— Все ли по-прежнему тебе нравится, теперь, когда мы дома?

— Да, спасибо.

Ее чопорная вежливость царапнула его душу, словно самые острые когти.

Когда она не добавила ничего больше, ему оставалось лишь кивнуть и оставить ее в покое.

Отступив в коридор, Алларион замер у ее двери, отчаянно пытаясь придумать что-то умное или хотя бы занимательное — но ничего не приходило в голову. Ее внезапная перемена настроения застала его врасплох.

Неужели это ее истинная суть — метаться между теплом и холодом? Если так, ему придется научиться справляться с этими перепадами.

Неудовлетворенный этим выводом, но не имея лучшего, Алларион отошел от ее двери и, пройдя еще две, остановился у третьей спальни, которую приготовил.

Открыв дверь, он шагнул в комнату, обставленную не менее роскошно, чем у Молли, но воздух здесь был затхлым и ледяным. Даже если Молли и не успела наполнить свою комнату вещами, в ней уже жило тепло, ощущение жизни — то, чего здесь не хватало.

Он надеялся вскоре это исправить.

С предельной осторожностью Алларион повесил в гардероб платье, которое купил. Оно присоединилось к нескольким другим, схожим по размеру — все они ждали Равенну.

Конечно, она предпочла бы выбирать вещи сама, но он знал: после стольких болезненных перемен ей будет полезно начать с чистого листа, с вещей, которые смогут ее радовать. Позже, когда она освоится и залечит раны, то сама сможет выбирать — снова принимать решения за себя.

Пока же Алларион сделает все, чтобы дом был готов принять Равенну и поддержать ее, пока она не окрепнет настолько, чтобы стоять на своих ногах.

Тревога не отпускала его, как колющий бок шов, напоминая — время на исходе. Каждый день, проведенный Равенной вне этих стен, увеличивал риск, что ее обнаружат. Амаранта была не единственной угрозой — ее могли найти враждебные люди, или, что хуже, орки. В таком состоянии — слабая, дезориентированная после долгого сна, — она была беззащитна.

До сих пор все шло хорошо. Земля впитывала его магию, помогая сбрасывать излишки энергии. Дом с каждым днем становился живее, и скоро, очень скоро, он будет полностью восстановлен. Пусть пока и пустоватый, но он предназначался всем им — ему, Молли, Белларанду и Равенне. Вместе они наполнят этот дом.