Она почувствовала это еще в ту ночь, когда они подъезжали. Даже в темноте, освещенные лишь призрачным синим светом фонарей, дом будто… ждал их. Он возвышался над лесом, как хищная птица, мерцая в свете болотных огоньков. Стены скрипели и стонали, хотя ветра не было, а пока он вел ее по пустым, обветшалым коридорам, двери открывались и закрывались сами по себе.

Даже в ее спальне происходило необъяснимое.

В первую ночь она изо всех сил старалась не заснуть, сжимая нож, припрятанный в сумке — готовая бросить его в фэйри, как когда-то в собственного дядю. Но в конце концов изнеможение взяло верх. Проснувшись через несколько часов, она обнаружила: дверцы лакированного гардероба в углу распахнуты, ящики выдвинуты, а крышка резного сундука у кровати поднята.

Словно… все ждало, когда она разложит свои вещи. Обустроит комнату.

Утром Молли бродила по спальне, гадая, как фэйри проник внутрь, не разбудив ее. Годы жизни в таверне сделали ее сон чутким — необходимый навык, когда ночью в дверь ломятся незваные гости.

Но ничего не говорило о вторжении. Ни пылинки не было потревожено в безупречно чистой комнате. И все же… она чувствовала — его здесь не было.

Молли обошла комнату, проверив окна, двери и все уголки, чтобы убедиться — ничего не изменилось. Удовлетворенная, она снова села на кровать.

Эта кровать была произведением искусства — мягче любой, на которой ей доводилось спать, и вчетверо больше ее узкой лежанки в таверне. Плотное покрывало одновременно пропускало воздух и согревало, а пуховые подушки нежно обнимали голову, маня в свои объятия. На вторую ночь, вопреки себе, она спала как младенец — слишком комфортно, чтобы волноваться о распахнутых ящиках.

Не в силах устоять перед уютом и без иных занятий, она прилегла. Молли не была из тех, кто валяется без дела, но целую вечность у нее не было возможности просто отдыхать. Так что она воспользуется моментом — но останется настороже.

Она почти ждала, что фэйри постучится, требуя объяснений ее лжи полуоркам — хотя сама Молли не до конца понимала, зачем солгала.

Но он не пришел.

И правда была не такой загадочной, как ей хотелось бы верить.

Глубоко внутри, даже запершись в роскошной спальне, Молли ощущала легкий трепет. Это было… приключение. Которое она пока не готова была завершать. Что ждало ее в Дундуране? Только злой дядя и сплетни соседей.

Конечно, она сохранит осторожность: будет сидеть в комнате, пока фэйри не потеряет интерес, а затем расторгнет рукобитие.

А пока — спать на самой мягкой кровати в королевстве и строить планы. У нее есть ум, припрятанные монеты, верный нож и ее пара больших сисек — больше, чем есть у многих женщин. Дайте ей пару дней, и она что-нибудь придумает.

Когда она наконец выйдет, фэйри и не поймет, что его ударило. Его время и деньги окажутся потрачены впустую.

Не ее проблема.

Устроившись на мягкой постели, Молли начала обдумывать варианты.

А можно ли подкупить единорога? Морковкой, например?

7



Однако грандиозному плану не было суждено осуществиться — особенно когда закончилась еда, и живот начал предательски урчать. Молли взяла с собой немного провизии, но нескольких яблок, половинки хлеба и горсти орехов хватило ненадолго.

После дня, проведенного под аккомпанемент бурчащего желудка и последних капель воды из фляги, она решилась наконец покинуть комнату. Еще больше ее терзал вопрос: как меняли и чистили ночной горшок, и откуда каждое утро появлялось ведро свежей воды? Она ни разу не видела Аллариона, и воду, конечно, не пила — но должна была понять, как он это делает.

И заставить желудок замолчать. Десятилетней девочкой, осиротевшей и исхудавшей от голода, Молли поклялась себе: больше никогда не голодать.

Именно это волновало ее больше всего, когда она приоткрыла дверь спальни — голова кружилась, а живот ныл от голода.

Она выглянула в коридор — пусто. Прищурившись на дверь комнаты, которую он назвал своей в первую ночь, Молли осторожно вышла. Только слой пыли покрывал пол.

Она настороженно разглядывала пыль. Он точно был здесь хотя бы раз — а возможно, и не раз. Но ни единого следа обуви.

Неужели он еще и летает?

Молли бы не удивилась. Из того немногого, что она узнала о фэйри, ясно одно: он не человек. Это и так было очевидно, но, наблюдая, как он работает без устали — буквально, без устали сутки напролет — она лишь убеждалась в его непохожести. Казалось, он не нуждался в отдыхе. Мог стучать молотком на крыше целый день. Однажды упражнялся в стрельбе из лука от рассвета до заката. В другой — таскал ведра все утро без признаков усталости.

Одна мысль об этом выматывала ее.

Его сила и выносливость были нечеловеческими — сверхчеловеческими.

Однако сегодня дом стоял тихий. Ни стука молотка, ни свиста стрел. Может, даже ему иногда требовался отдых.

После утра, проведенного под аккомпанемент урчащего желудка, она решила испытать удачу — до сих паршивой, но надо было верить, что это изменится.

Стараясь ступать бесшумно, Молли двинулась по коридору.

Несмотря на легкий слой пыли, коридор был величественнее любого места, где ей доводилось жить. Стены, некогда покрытые обоями, теперь были очищены, но сохранили следы от картин и клея. На полу виднелись царапины от декоративных столиков и чуть более темные участки — там, где лежали ковры.

Справа тянулась стена высоких свинцовых окон², почти доходящих до карниза потолка. Солнечный свет лился внутрь, а стеклянная стена открывала потрясающий вид на лес. Днем он не казался таким зловещим, как в ту первую ночь. И все же ей чудилось, что деревья перешептываются между собой — и дело было не только в голоде.

Это был его лес. Это был его дом.

Наверняка они шептались с ним, докладывая обо всем. В том числе и о ней.

Молли почувствовала неприятный холодок на шее при этой мысли.

Как бы она ни любила таверну, она принадлежала дяде, и он не упускал случая ей это напомнить. Каждая доска, каждый половик дышали Бромом — вечное ощущение, что за тобой следят в собственном доме, изматывало. Она поклялась себе, что ее настоящий дом будет другим.

Сначала еда, а потом — на сытый желудок — она обязательно придумает план получше, чем веревка из простыней. Новая жизнь была всего в нескольких днях и одной гениальной идее от нее.

Коридор вывел к невысокой лестнице, спускавшейся на площадку с четырьмя дверями. Держась за перила, Молли осторожно ступала по ступеням, стараясь не скрипеть половицами.

Но громкий скрип все равно разнесся по пустой лестничной клетке, когда ее нога коснулась площадки. Молли поморщилась и бросилась к первой двери, буквально влетев в проем.

По ту сторону было гораздо темнее, чем в предыдущем коридоре.

Облезлые занавески безжизненно свисали с запыленных окон, а потрескавшийся пол был покрыт толстым слоем пыли. От стен отслаивались обои когда-то небесно-голубого цвета, а в треснувших фарфоровых вазах поникли засохшие цветы, готовые рассыпаться от малейшего прикосновения.

Это было жуткое место — напоминание о семье, что когда-то жила здесь. Молли мало что знала, лишь то, что прежние владельцы Скарборо потеряли сначала поместье, а затем и жизни в кровавых войнах за престол, едва не разрушивших Эйреану. Хотя с тех пор прошло тридцать лет, шрамы остались, как и призраки того времени. Все знали, что Скарборо — с привидениями.

Затаив дыхание, Молли углубилась в полумрак и проверила первую дверь. Комната за ней оказалась светлой, и она не удержалась от соблазна заглянуть внутрь. Фэйри явно потрудился здесь, и теперь она понимала почему.

Первая дверь вела в роскошную библиотеку. Массивные книжные шкафы из вишневого дерева были забиты позолоченными томами, их полки прогибались под тяжестью фолиантов, бронзовых приборов и засохших чернильниц. Стены украшали бордовые бархатные обои, а перед каменным камином расстелили вычищенный ковер. Кожаные кресла недавно натерли маслом — его аромат щекотал ноздри.