У стены под потоком света от четырех восточных окон стоял массивный письменный стол, на котором лежала потускневшая карта Эйреаны в рамке. Молли заглянула и увидела старые границы, все еще отмеченные на ландшафте. На столе также лежало несколько книг, разбросанные бумаги, перья и, кажется, свежая хрустальная чернильница.

Он пользуется этим.

Сердце забилось чаще, и она поспешила выйти через ближайшую дверь — неприметную, спрятанную в глубине библиотеки и ведущую в соседнее помещение.

Там оказалась пустая комната, погруженная во тьму, если не считать одинокий луч света, пробивавшийся через отогнутый угол тяжелых штор. Возможно, это была гостиная — место для встреч и бесед. Со стен содрали обои, пол вычистили, но пустота давила на нее, наполняя ужасом.

Дверь в коридор открылась.

Молли ахнула, отпрыгнув назад, и увидела…

Дверь открылась, но — за ней никого не было.

Ветер, сказала она себе, хотя не чувствовала ни малейшего дуновения, а шторы оставались неподвижными.

С перехваченным дыханием она пересекла пустую комнату к другой двери в глубине. За ней оказалось такое же помещение, только со старыми обоями.

Сердце бешено колотилось, пока она шла через комнату. Голова раскалывалась, а в висках пульсировала тошнотворная дурнота. Это просто голод, я всего лишь…

Дверь в конце комнаты распахнулась сама, прежде чем она успела до нее дойти. Снова — ни души.

Она не сдержала испуганного вскрика и отпрянула.

Дверь, к которой она направлялась, с грохотом захлопнулась, затем снова открылась, и снова, и снова — звук бился в ее уже пульсирующей голове.

Молли бросилась к выходу, распахнула дверь и вылетела в коридор.

Каким путем я пришла?

Она не помнила.

Двери по обе стороны от нее затрещали и заскрипели, их старые петли визжали, когда створки захлопывались в жутком унисоне.

Молли развернулась и бросилась бежать.

Двери стучали ей вдогонку, затем шторы зашелестели, а декоративные столики затряслись. Истлевший занавес захлопал, пытаясь преградить ей путь.

Молли отмахнулась от него, ноги сами несли ее вперед.

Выпустите меня, выпустите меня, выпустите!

Паника сковала пальцы, а в ушах звенело от стука дверей. Столики с грохотом падали ей под ноги, а шторы тянулись к ней, как руки. Прикрыв лицо, она перепрыгнула через осколки дерева и фарфора.

Двери — так много дверей — мелькали одна за другой, и…

Вот — одна не захлопывалась и не «смеялась» над ней. Значит, та — правильная. Та самая…

Но не открывалась.

Молли вскрикнула и всей тяжестью обрушилась на дверь, выбивая ее. Засов поддался с визгом, и по инерции она перелетела через порог…

И прямо в зияющую пасть темноты.

Под ногами не оказалось пола — доски исчезли полностью.

Крик застрял в горле Молли, когда она начала падать.

Воздух вырвался из легких, как только что-то твердое и неумолимое обхватило ее талию. Из горла вырвался нечленораздельный звук, когда падение внезапно прекратилось. Даже когда ее конечности беспомощно забились в воздухе, что-то потянуло ее назад — прочь от дыры, зиявшей на три этажа вниз.

Перебирая ногами, Молли отшатнулась назад и вцепилась в то, что спасло ее.

Пальцы впились в рукав из тонкого парчового камзола.

Ее оттащили от опасности, прижав к твердой стене… нет, к груди. Сердце бешено колотилось, и лишь через мгновение она осознала, что ее нос заполнил аромат — мужчины и магии, пряный и глубокий, как смесь гвоздики, перца и кожанного масла.

Алларион.

Острый кончик носа раздвинул ее волосы, скользнув за ухо и вниз по шее. Молли задрожала, почувствовав его кожу на своей.

— Вот почему я предупреждал тебя не приходить в это крыло дома, — прозвучал его низкий голос, бархатистый, как парча, в которую вцепилась Молли.

Из нее вырвался лишь короткий, недоверчивый вздох.

С величайшей осторожностью он подался вперед, уводя ее глубже в коридор. Дверь в комнату без пола закрылась сама, в то время как все остальные медленно распахнулись.

Молли не стала бы отрицать, что в этот момент тихонько всхлипнула.

— Что происходит? — ее голос прозвучал визгливо даже в ее собственных ушах.

— Пожалуйста, не бойся, милая. Это всего лишь дом.

Она уставилась на Аллариона с немым недоверием.

— Что?

Он притянул ее еще ближе и положил вторую руку ей на бедро, будто она — испуганная лошадь, которую нужно успокоить.

— Ты должна простить меня, Молли. У меня не было возможности объяснить. Я формирую связь с этим поместьем — и с землей, и с домом. Моя магия оказывает… любопытное влияние на дом. Он обретает сознание.

Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, но ни одного членораздельного звука так и не вырвалось из ее горла.

Алларион воспользовался моментом, чтобы развернуть ее лицом к себе, и, ошеломленная, Молли не сопротивлялась. Его руки скользнули вниз по ее рукам, мягко удерживая их, пока он бегло осматривал ее. Удовлетворенный увиденным, он кивнул и — так плавно, что она даже не подумала сопротивляться — повел ее по коридору. Он шел в ногу с ней, ее рука покоилась в сгибе его локтя, словно они были знатными особами на прогулке.

Молли моргнула, глядя то на него, то на свою руку, затерявшуюся в складках его рукава, то на его ладонь, которой он накрыл ее пальцы — изящные, с тонкими чертами. Как… ему удалось все так ловко устроить?

Они снова проходили мимо библиотеки, когда она наконец обрела дар речи.

— Ты хочешь сказать, этот дом… живой?

— Именно так. Большинство домов обладают своей жизнью, но магия, что теперь наполняет его, наделила этот дом куда большим разумом. Сознанием.

— Он… знает, что мы здесь?

— Надеюсь, — усмехнулся он. — Мы же живем внутри него.

Молли огляделась с изумлением и поняла, что они снова стоят на площадке лестницы.

— К счастью, у дома есть собственный разум — он предупредил меня о твоем маленьком приключении.

У нее похолодело внутри.

— Двери… это был дом? — она уставилась на стены, будто ожидая, что на них проступят лица. — Это чуть не свело меня в могилу!

В ответ по лестнице пробежал печальный скрип.

— Уверяю тебя, дом не желает тебе зла. Скорее всего, он пытался увести тебя от опасности, а не к ней.

Молли уже собралась возразить — ритм хлопающих дверей все еще отдавался дрожью в костях, — но тут… она вспомнила, как та последняя дверь не хотела открываться.

Алларион потрепал ее по руке.

— Успокойся, милая. Дому ты очень нравишься. Ты вызываешь у него интерес. Многие месяцы здесь были только я и Белларанд, а до этого — долгие годы пустоты. Ему хочется, чтобы в его стенах снова жили люди.

Эта мысль должна была напугать ее — и она пугала. Вроде бы. Но сквозь утихающий ужас Молли вдруг почувствовала… что-то вроде умиления. В этом был смысл: дом и правда должен хотеть, чтобы в нем жили.

Сделав небольшое усилие, Молли перевела дух и взяла себя в руки. Размышления о сознающем доме казались менее пугающими, чем осознание того, что рядом стоит этот странный мужчина, чье прикосновение заставляло ее позвоночник пробегать мелкий трепет.

— Я не собиралась проваливаться сквозь полы — просто искала кухню.

На лифе фэйри внезапно расцвела улыбка.

— Превосходно. Я как раз надеялся провести для тебя экскурсию. Но сначала, полагаю, стоит пообедать.

И так же легко, все еще придерживая ее руку на своем локте, Алларион повел ее вниз по дому к кухне. По пути он указывал на примечательные места, и его гордость за дом буквально излучалась из него.

Вот передняя гостиная, куда проникает больше всего света. А вот уютная гостиная, которая только и ждет, чтобы ее обставили мягкой мебелью. Здесь — просторный атриум, деревянная лестница с резными перилами и изогнутыми ступенями, отполированными до зеркального блеска. И везде, где они останавливались, двери открывались сами, будто дом тоже гордился и хотел показать себя во всей красе.