Неважно, что еще замыслит Королева Фэйри, что сулит будущее. Важно лишь то, что он вернулся к ней. Как и обещал.

— Ты сможешь встать? — спросила она. Лес сделал свое, но теперь ей хотелось уложить его в постель, где она сама могла бы о нем позаботиться.

— Стоит попробовать.

Молли откинула покрывала, и Белларанд склонился, позволяя Аллариону перекинуть руку ему через холку. Вместе они подняли его на ноги.

Встав, Алларион втянул в грудь огромный глоток воздуха, а Молли обвила его руками за талию.

— Спасибо, — прошептала она — ему, лесу, всему миру.

Алларион был фэйри. Он был странным. И он был полностью ее. Молли никогда не станет воспринимать как должное ни его, ни их необыкновенную, волшебную жизнь в этом месте.

Он мягко улыбнулся ей, затем коснулся губами ее лба.

— Ты ведь знаешь, сладкое создание, — сказал он, — я живу лишь для того, чтобы радовать тебя.

34



Несколько месяцев спустя

Молли проснулась от легких касаний теплых поцелуев и горячего члена, скользнувшего по изгибу ее ягодиц. Улыбаясь в подушку, она еще несколько мгновений притворялась спящей, наслаждаясь тем, как нежно ее фэйри ласкал и обнимал ее. Это был ее любимый способ просыпаться — и его любимый способ ее разбудить.

Она уже чувствовала, какая она теплая и влажная между ног; очевидно, он занимался этим уже некоторое время. Молли почувствовала, как магия заискрилась на ее коже под одеялом, дразня внутреннюю поверхность бедер и лона. Одна из его рук нежно коснулась ее груди, в то время как его магия совершала мягкие движения прямо над клитором.

Его губы порхали по ее обнаженному плечу, и он пробормотал с низким рыком:

— Молли, ты не спишь?

— Может быть, — протянула она.

Он зарычал снова, куда более довольным тоном:

— Я разбудил тебя? Прости, сладкое создание.

Она фыркнула, сдерживая смех:

— На самом деле тебе вовсе не жаль.

И действительно, как можно верить в его извинения, если он делал это почти каждое утро — и явно намеренно.

— Нет, не жаль.

Его широкая ладонь скользнула под нее, чтобы поддержать голову, и он повернул ее лицо к себе для поцелуя. Молли вздохнула ему в губы, позволяя себя вести и подстраиваясь под его движения. Другая рука обхватила ее за колено, поднимая и укладывая его на бедро Аллариона. Она снова выдохнула — от сладкого растяжения в бедре, в спине… и глубже, когда он вошел в нее.

— Доброе утро, мой дорогой, — прошептала она ему.

Не было лучшего зрелища ни в этом мире, ни в следующем, чем ее красивый фэйри, фиолетовые глаза которого сверкали перед ней в утреннем свете. Эта решительная, почти самодовольная усмешка, игравшая на его губах, очаровала ее, и она провела большим пальцем по его губам, когда он вошел глубже. Его серебристые волосы рассыпались по плечам, когда он наклонился, чтобы поцеловать каждую веснушку на ее щеке.

— Моя сладкая пара, — напевал он, — солнце встает все позже и позже из-за зависти к твоей красоте.

Молли, раздвинувшая бедра под одеялом, могла бы снова рассмеяться, если бы его магия не начала кружиться вокруг ее клитора. Глубокий, удовлетворенный стон вырвался из ее горла, и Молли лежала неподвижно, позволяя ему делать все, что ему заблагорассудится, потому что больше всего ему нравилось заставлять ее стонать от удовольствия.

Его толчки были ленивыми, неспешное вторжение и отступление, мягкое покачивание.

Утро пролетело не в минутах, а в поцелуях, мягкий свет из окон становился ярче по мере того, как движения его бедер начинали набирать скорость. Он толкался размеренно, не торопясь, даже когда она почувствовала нужду в большем. Ее бедра отодвигались назад, чтобы встретиться с его бедрами, стремясь к следующему уровню трения, когда давление в ее животе нарастало.

— Алларион… — простонала она, протягивая руку назад, чтобы зарыться в его шелковистые волосы.

Его рот опустился к чувствительному изгибу между ее плечом и шеей, и он провел клыком по круглым шрамам.

Ему уже давно не нужно было пить ее кровь, но воспоминание о том, как он это сделал, об уникальном экстазе его укуса заставили ее сжаться вокруг его члена.

— Ты хочешь мои клыки? — прошептал он ей в ухо. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, сладкое создание. Тебе нужен мой укус?

У нее вырвался жалобный звук, ногти впились в кожу его головы.

— В следующий раз, — сказала она, задыхаясь. — Когда все гости разъедутся.

Всего через несколько часов начнут прибывать их первые настоящие гости в Скарборо. Леди Эйслинн и лорд Хакон и их свита, Балар и его братья, Марица и ее сестры, Орек и Сорча Брэдей и их клан, ее маленькие кузины и их опекуны, мэр Догерти и его семья, друзья из Дундурана, друзья из Маллона и многие другие. Вероятно, ей не нужен был новый след от укуса, которые нужно было скрывать или объяснять в течение следующих нескольких дней.

Что ей действительно было нужно, так это чтобы он двигался.

Однако, как всегда неумолимый, Алларион не поддавался на уговоры. Ни когда она просила, ни когда угрожала. Просунув руку под одеяло, она обхватила его упругий зад и сжала, но он по-прежнему слишком медленно увеличивал темп или силу толчков.

Большая теплая рука схватила ее за грудь и сжала, заставив Молли застонать.

— Я получу все, любовь моя, — промурлыкал он. — Я должен сделать так, чтобы этого хватило надолго, ведь в ближайшие дни будет так много гостей.

Молли рассмеялась, хотя в ее смехе было больше отчаяния, чем в чем-либо другом.

— Здесь их с нами не будет.

— Нет, но они будут в доме. Это мои последние часы наедине с тобой, и я намерен побаловать себя.

Он сказал это так, как будто они не баловались этим каждый день. Единственный раз, когда они этого не сделали, были дни сразу после его битвы с рыцарями-фэйри и во время его выздоровления.

После нескольких коротких снов и пары дней, проведенных в постели, Алларион объявил себя исцеленным. Молли, однако, все же надавила на него — настояла, чтобы он остался в кровати еще день, и он уступил только тогда, когда она легла рядом. Она не верила, что он уже готов к чему-то большему, даже если он упрямо утверждал обратное и хотя бы руками и губами пытался восполнить потерянное время.

Вконец устав, он провалился в двухдневный сон, и тогда уж Молли взяла верх — настояла на отдыхе. Несколько недель он почти ничего не делал, лишь лежал или сидел рядом: читал, смотрел, как она готовит, или перебирал клавиши клавесина.

Силы постепенно возвращались, а следы ран стали едва заметными лиловыми шрамами на груди. Он сам заставил ее коснуться их — чтобы убедилась, что он цел и невредим. Но всякий раз, когда глаза Молли падали на эти следы, сердце ее сжималось. Что бы ни говорили он или Белларанд, эти шрамы оставались доказательством: она чуть не потеряла его. Будь воля Королевы Фэйри, Алларион либо оказался бы узником в землях фэйри, либо лежал бы в могиле — и Молли ненавидела ее за это.

Прошли месяцы, ненависть жила в ней по-прежнему, но она прятала ее под радостью повседневности. Постепенно жизнь возвращалась в свое русло. Он снова взялся за работу над домом. Белларанд возобновил войну с белками, их временное перемирие давно кануло в прошлое. Молли вернулась к своим проектам и затеяла новые.

Зима ушла, весна начала теплеть и сменяться летом. И наконец, не только ее фэйри вновь стал самим собой, но и дом был завершен. Каждая черепица и каждая доска пола сияли. Каждая комната была обставлена по их вкусу, новые обои и краска добавляли всплески цвета на стены.

Позволив лесу исцелить себя, Алларион установил между ними связь, которой у него никогда бы не было. Он был этой землей, а земля была им. С помощью Молли ему не составило труда завязать последние узлы, объединив свою магию с магией Скарборо.

Алларион был жив и здоров. Дом был достроен. Весеннее цветение было пышным и ярким. Пришло время праздновать.