Их жилище будет небольшим, но их собственным. Вдали от влияния Амаранты.

Терпение. Ему нужно было просто терпеть. До сих пор это ему помогало. Близнецы вели его по этому пути, он был уверен. То, что он оказался в Дундуране в тот день, что увидел Молли именно в том месте… Это было куда больше, чем просто совпадение. Как богини разрушения и возрождения, войны и любви, солнца и луны, Близнецы знали все и видели все. Двойственность была их природой, и потому они благословляли достойных фэйри, даря им азай — идеальное соответствие в магии, душе и духе.

После столь долгого ожидания, чувствуя, как магия Земель Фей портится, Алларион почти потерял надежду на такую встречу. Он до сих пор с трудом верил, что нашел свою азай, свою суженую, в человеке — и что теперь она здесь, в его доме.

Осталось лишь убедить ее, что она хочет здесь остаться. Быть с ним.

Тревога снова сжала его сердце.

Богини, направьте меня еще немного… Как завоевать ее сердце?

Он больше не допустит, чтобы запасы истощались. В следующий раз предупредит ее, если ему понадобится долгий сон. Уговорит Белларанда извиниться… как-нибудь.

Алларион повернул голову на звук шагов, и брови его взметнулись вверх, когда Молли распахнула дверь в комнату. Она оглядела пространство, и наконец ее взгляд упал на гардероб, полный платьев.

На ее лице появилась недовольная складка, и она скрестила руки под своей пышной грудью.

Его взгляд невольно скользнул вниз, любуясь тем, как это движение приподняло ее округлые формы. Он так увлекся зрелищем и нарастающим жжением клыков, что едва уловил смысл ее вопроса.

— Тут у тебя еще одна невеста прячется, о которой мне стоит знать?

С усилием он перевел внимание обратно на ее лицо — выражение Молли с каждой секундой становилось все опаснее.

— Конечно нет, — ответил он.

Какая нелепая мысль. Он же ясно дал понять, что хочет именно ее, что намерен взять ее в жены и сделать своей парой.

Неужели не слышала меня?

Или, что хуже…

Она не верит мне?

Захлопнув дверцу гардероба, он решительно направился к Молли. Та не отступила, наблюдая, как он приближается. Охваченный отчаянием и досадой, Алларион уперся предплечьем в дверной косяк, нависая над ней всей своей мощной фигурой, словно запирая в клетке.

Ее зрачки расширились, а пульс на шее участился.

Да, с удовлетворением подумал он, вот так, милая. Ты не так равнодушна, как притворяешься.

— Тогда что все это значит? — спросила она.

В голосе еще звучала обида, но он уловил хрипловатые нотки, а ее грудь — о, богини, эта грудь — приподнималась все выше с каждым глубоким вздохом.

— Я надеюсь однажды принять подругу в Скарборо. Эта комната для нее, когда она приедет.

Брови Молли изогнулись в идеальных скептических дугах.

— Подруга, говоришь? И кто же эта подруга? Когда ее ждать?

— Не знаю. Скоро, надеюсь. Ее положение куда опаснее моего, и я хочу предложить ей безопасное убежище.

Ее выразительные глаза изучали его, и часть былой ярости угасла. Он пробудил ее любопытство, но не мог раскрыть больше.

— Расскажу, когда придет время, милая. Это не только моя тайна.

И… сначала ему нужно было быть уверенным, что сможет завоевать ее сердце. Что она останется с ним и станет его королевой. Тайна Равенны была настолько опасна, а жертва Максима и Эйн — так велика, что Алларион не мог рисковать, не имея полной уверенности. Даже ради своей собственной невольной азай.

— Понятно.

Настороженность вновь появилась в ее глазах, но она не отстранилась.

Алларион встретил ее вопросительный взгляд, с горечью думая, как бы он хотел, чтобы между ними не было тайн — чтобы между ними вообще ничего не было.

Он наклонился еще ниже, вдыхая ее аромат, наполняясь им, словно запасая терпение впрок.

— Я не посмел бы покупать тебе платья, Молли. По крайней мере, пока нет. Но однажды я надеюсь узнать тебя достаточно хорошо для этого.

Удивление полностью затмило все другие эмоции в ее больших карих глазах.

Неужели она действительно не понимает? Не чувствует, как я жажду ее?

Боюсь, ее это просто не волнует.

Исчезни, Белларанд.

Это ты думаешь слишком ГРОМКО.

Приглушив связь между ними, Алларион вновь сосредоточился на своей азай. Она по-прежнему не сдвинулась с места под его рукой — эта дерзкая маленькая упрямица.

— Мне любопытно увидеть, что ты создашь из всех этих покупок, — рискнув проверить и ее терпение, и свою удачу, он провел пальцем по лямке ее корсета, ощущая вышитые виноградные лозы. — Ты искусно владеешь иглой.

— Я искусна во многом.

Взгляд Аллариона мгновенно переметнулся к ее пухлым, надутым губам.

Богини, она что, флиртует?

— Надеюсь узнать обо всем по порядку, — прошептал он.

Решившись на большее, он прикоснулся ладонью к ее щеке, ощущая бархатистую теплоту кожи. Проведя подушечкой большого пальца по ее лицу, он не удержался и слегка коснулся уголка ее губ.

Она позволила это, хотя и не подавала других знаков — не наклонилась вперед, не приоткрыла рот в приглашении. Алларион сомневался, что она разрешит больше вольностей, но пока она была рядом, он хотел обсудить кое-что еще.

Наконец отступив, он выпрямился и предложил ей согнутую руку. Молли взглянула сначала на нее, потом на его лицо, вопросительно приподняв бровь.

— Сделай одолжение, я хочу кое-что показать тебе перед сном.

Молли замерла еще на мгновение, явно размышляя, что бы он мог ей показать. Алларион почти не сомневался, что она не угадает — но, опять же, в этом был лишь его собственный промах.

Когда она наконец кивнула и скользнула ладонью в сгиб его локтя, он едва сдержал торжествующую ухмылку. Ее прикосновение было желанным, но еще ценнее — ее доверие. Даже если и то, и другое пока лишь намек на большее.

Он повел ее обратно по коридору к лестнице. Дом освещал им путь, разгоняя самые глубокие тени мягким светом масляных ламп и настенных светильников. Пока они говорили в спальне Равенны, над поместьем опустилась тихая ночь, и Алларион намеренно сбавил шаг, следя, чтобы его человеческая азай не подвернула ногу.

Ее безопасность и комфорт были главным — именно поэтому он вел ее в подвал.

Точнее, в то, что выглядело как подвал для тех, кто не знал, куда смотреть.

Весь день его грызли воспоминания о том, как Молли смутили все эти покупки. И не только они — ее слова о том, чтобы «больше не голодать»… Алларион жаждал узнать историю, стоящую за всем этим, но пока она не была готова рассказать, ему оставалось лишь догадываться.

Он подозревал, что ее прежняя жизнь была полна лишений. Он заметил, что она жила с дядей, заботилась о кузенах. Не было ни родителей, ни братьев с сестрами, ни собственных детей — хотя Алларион принял бы и их тоже. Она не копила ни любовников, ни безделушек, ни блестящих безделиц, как это делали многие.

Его Молли была практичной и скромной. Сама мысль о таких тратах, казалось, искренне тревожила ее, а его обещания, что она может получить все, что пожелает, вызывали не радость, а напряжение.

Пока он мог лишь догадываться о причинах ее беспокойства, но надеялся — когда она увидит подвал, то поймет и поверит его обещанию, что отныне ей больше никогда ни в чем не будет недостатка.

Он ощущал, как ее недоумение росло по мере их спуска ниже основного уровня дома, мимо винного погреба, в самую нижнюю и прохладную точку поместья.

Молли стояла рядом с ним, напряженная, ее глаза широко распахнуты в полумраке лестничного пролета. Он слышал, как учащенно стучит ее сердце, и, чтобы развеять ее страх перед темнотой, создал магический блуждающий огонек. Голубоватый свет озарил площадку, сверкнув на массивных кольцах-ручках дверей.

— Подвал? — ее голос звучал неестественно высоко.

— Да. Но и нет.

Она посмотрела на него своими огромными глазами. Он успокаивающе потрепал ее по руке, затем провел пальцами по круговым дверям, вычерчивая в воздухе несколько символов. Знаки вспыхнули синим на дереве, прежде чем впитаться в текстуру. Молли ахнула, когда левая дверь со щелчком приоткрылась.