Элеонора шла между деревьями, проводя пальцами по коре, и чувствовала, как в голове уже складывается следующий сезон.

Яблоки.

Груши.

Сушёные травы.

Шерсть.

Сыр.

Мыло.

Если делать всё не по-глупому, эта ферма может не просто выжить. Она может приносить доход.

Настоящий.

Натаниэль догнал её у старой сливы.

— Вы ушли слишком тихо, — сказал он.

— А вы слишком быстро заметили.

— Работа любит счёт.

— Вы обо всём говорите так, будто читаете не людей, а бухгалтерские книги.

— Люди, как правило, дороже обходятся.

Элеонора остановилась у низкой каменной стенки и посмотрела на него.

— Признайтесь, вы всем женщинам так нравитесь или только тем, у кого от вас зависит часть хозяйственных решений?

Он склонил голову, будто действительно задумался.

— Тем, кому я нравлюсь, обычно это не идёт на пользу.

— Какой честный ответ.

— Я стараюсь не врать там, где это быстро обнаруживается.

— То есть со мной вы осторожны.

— С вами? — Он чуть прищурился. — С вами я, пожалуй, реалист.

Она усмехнулась.

— И каков же ваш реализм?

— Вы умны. Упрямы. Злы, когда устали. И, кажется, куда лучше обращаетесь с людьми, чем хотите показать.

Элеонора молчала секунду.

Потом сказала:

— А вы слишком внимательны.

— Это грех?

— Это неудобство.

— Для вас?

— Для меня — возможно. Для вас — скоро выяснится.

Он подошёл ближе. Не вплотную. Но настолько, что между ними исчезла привычная безопасная дистанция. От него пахло свежим воздухом, кожей перчаток, деревом, лошадью и чем-то ещё — чистым, почти холодным. Не духами. Просто… им.

Очень глупо было замечать такие вещи.

Очень.

— Вы опять смотрите, будто оцениваете, во сколько вам обойдётся моё существование, — сказал он.

— А вы опять стоите слишком близко, будто проверяете моё терпение.

— И как, выдерживает?

Она подняла брови.

— Моё терпение или моё существование?

Угол его рта дрогнул.

— Пока — оба.

Она не отвела глаз.

И именно в эту секунду, когда ветер тронул ветви над их головами, когда где-то далеко Клара звала Фиби, а во дворе стучал молоток, мир вдруг на миг стал очень простым.

Мужчина.

Женщина.

Опасный интерес.

И огромное количество причин сделать вид, что ничего этого нет.

Элеонора уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь особенно едкое и спасительное, когда от дома донёсся крик.

Не испуганный.

Резкий.

— Мэм! — Это был Том. — Мэм, сюда!

Элеонора мгновенно отступила.

Натаниэль тоже выпрямился.

Через несколько секунд они уже шли обратно к дому быстрым шагом. Во дворе у ворот стоял мальчишка лет двенадцати, запыхавшийся, в слишком большом картузе. Рядом с ним — тощая кляча. Мальчишка комкал в пальцах кепку и явно мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

Том держал его за плечо, чтобы тот не сбежал раньше времени.

— Он из Уэстмора, — сказал Том. — Говорит, искал мисс Дэвенпорт.

Элеонора подошла ближе.

— Я слушаю.

Мальчишка сглотнул.

— Меня… меня миссис Милфорд послала. С постоялого двора у развилки. Там… там приезжала дама. Высокая такая. И мужчина с ней. Спрашивали, не видел ли кто женщину с тёмными волосами, с больной ногой, и не ехала ли она в сторону побережья.

Элеонора почувствовала, как внутри холодеет что-то очень точное.

Августа.

И Генри.

Быстро же.

— И что сказала миссис Милфорд?

— Что ничего не знает, — быстро ответил мальчишка. — Но потом сказала мне ехать сюда и передать, что та дама не похожа на человека, который быстро сдаётся.

Клара, стоявшая чуть сбоку, тихо присвистнула.

Фиби выругалась себе под нос так изобретательно, что даже Коул поднял на неё уважительный взгляд.

Элеонора смотрела на мальчишку спокойно.

— Хорошо. Том, дай ему поесть и монету.

— Да, мэм.

Мальчишка чуть не поклонился до земли от облегчения и тут же ускользнул за Томом.

Тишина, повисшая после этого, уже была другой.

Напряжённой.

Рабочей.

Вот оно.

То самое, о чём Белл предупреждал.

Они не успокоятся.

Они уже ищут.

Клара подошла к ней первой.

— Ну что, — тихо сказала она. — Через одну главу, значит? Ты почти угадала.

Элеонора посмотрела на неё.

— Я не угадывала. Я знала.

Натаниэль стоял рядом и молчал. Но в его молчании теперь не было лёгкости. Только собранность.

— Они могут приехать сюда сами, — сказал он наконец.

— Прекрасно, — отозвалась Элеонора. — Пусть посмотрят.

— Это не шутка.

Она повернулась к нему.

— А я не шучу. Пусть посмотрят. На дом. На работников. На бумаги. На меня. Чем дольше они думают, что я здесь растерянная женщина, тем больнее им будет понимать, что я уже хозяйка.