Она перелистнула несколько страниц, нашла перечень расходов и между строк — ещё одну важную вещь. Беатрис не доверяла банкам не только по капризу. В одной из записей она сухо указывала: «Наличные разделены. Часть у Белла. Часть — дома. Если Элли всё же решится бежать, первым делом пусть ищет не в доме, а в сарае за старой давильней. Но до сарая ей сначала нужно доехать живой».

Живой.

Очень оптимистичная родственница.

Элеонора закрыла дневник и посмотрела на маленький ключ. Не от главного входа, конечно. Тот был тонкий, узкий. Скорее от шкатулки, ящичка или дорожного саквояжа.

— Марта, — тихо сказала она, — где мои чемоданы?

— Вон там, госпожа.

В углу стояли две дорожные сумки и один старый саквояж. Кожа потёртая, но крепкая. Металлические уголки сбиты. На ручке — потемневшая от времени тесьма.

Элеонора встала, стиснув зубы, и доковыляла до него. Марта тут же подставила плечо, но она только коротко кивнула — не из гордости, а потому что не хотела лишний раз показывать, как болит нога.

Ключ подошёл не сразу. Она покрутила, прислушалась к тугому металлическому щелчку, открыла крышку.

Внутри лежали аккуратно сложенные вещи: пара простых платьев, чулки, нижние юбки, шерстяная шаль, гребень, молитвенник в потёртом переплёте и маленький мешочек с лавандой. Всё это было уложено так, будто хозяйка в любой момент могла сорваться в дорогу. Или мечтала о ней слишком долго.

Элеонора перебирала вещи молча, пальцы быстро двигались, привычно ощупывая швы, подкладку, карманы. На дне саквояжа ткань ложилась неровно. Она провела по ней ладонью и улыбнулась.

— Ну конечно.

Подкладка была прошита вторым слоем.

Марта снова зажала рот ладонью, когда Элеонора взяла ножницы и аккуратно распорола край.

Под тканью лежал пакет документов, перевязанный тесьмой.

Завещание.

Письмо от поверенного Белла.

Ещё два документа, написанные сухим юридическим языком, который она не любила, но уважала за конкретность. Элеонора быстро пробежала глазами главные строки и поняла главное: тётушка сыграла действительно умно. Ни муж, ни свекровь не могли распоряжаться этим имуществом без её, Элеоноры, личного подтверждённого согласия. Даже если бы она захотела взять заём, это должно было оформляться не здесь и не так. Значит, бумага, которую ей пытались подсунуть, была или мошенничеством, или ловко составленной кабалой.

— Вот теперь, — сказала она тихо, — у нас не просто склочные родственнички. У нас прям полноценная шайка.

Она аккуратно завязала бумаги обратно.

— Марта, у тебя хорошая память?

— Я… стараюсь, госпожа.

— Прекрасно. Тогда слушай и запоминай. Если сегодня ночью я исчезну, ты ничего не знаешь. Если тебя будут спрашивать, ты спала. Если тебя будут бить, плачь громче, но не выдумывай. И главное — ты этих бумаг не видела.

Марта смотрела на неё так, будто одновременно хотела поклониться и упасть в обморок.

— Вы… правда хотите уйти?

Элеонора медленно повернула к ней голову.

— Милая, — сказала она, — меня в этом доме пытались обворовать, запугать, а потом, возможно, ещё и убить. У меня нет здесь ни любви, ни уважения, ни нормальной еды, ни приличных платьев. Я не просто хочу уйти. Я очень хочу уйти.

Марта нервно облизнула губы.

— Но куда?

Элеонора подняла завещание и потрясла им.

— К тётушке. Точнее, к тому, что она мне оставила.

— Но у вас нога…

— А у них наглость, — ответила Элеонора. — И что теперь? Кто-то из нас всё равно должен победить.

Она опустилась обратно на кушетку, разложила рядом дневник, письма, бумаги. Нужно было думать быстро. Быстро — но не суетясь.

Если она попытается бежать прямо сейчас, на одной ноге, в платье, без денег, без еды и без понимания дороги — её поймают через полчаса. Значит, нужно взять всё, что можно.

Еду. Тёплую одежду. Что-нибудь мужское или хотя бы неброское. Деньги. И узнать, когда в доме меньше всего шансов столкнуться со свекровью или мужем нос к носу.

— Марта, кто здесь ложится позже всех?

— Госпожа Августа. Иногда ещё господин Генри, если… — она замялась.

— Если пьёт?

Марта опустила глаза.

— Иногда.

Вот и чудесно. Красавчик с дурным характером и привычкой заливать свою ничтожность чем покрепче.

— А где ключи от задней двери?

Марта моргнула.

— У миссис Прайс, экономки.

— А у миссис Прайс где?

— На поясе днём… а ночью в кухонной кладовой, в жестяной коробке.

— Уже теплее.

Она развернула письмо Белла и нашла точный адрес. Уэстмор. До него, судя по примечаниям тётушки, можно было доехать почтовым экипажем из соседнего городка, а до соседнего городка — добраться либо пешком по старой дороге, либо на фермерской телеге, если поймать кого-то из местных у мельницы.

Значит, сначала выбраться из дома. Потом не попасться по дороге. Потом дожить до утра.

Прекрасный план. Не идеальный, но уже похож на план, а не на отчаяние.

Элеонора подняла глаза на Марту.

— Слушай внимательно. Мне нужна еда, которую можно взять руками и не светить по всему дому запахом. Хлеб, сыр, холодное мясо, яблоки — что там у вас есть. Нужна фляга или бутылка. И нужна одежда, в которой я не буду выглядеть как идиотка, сбежавшая из собственной спальни.

— Мужская? — шёпотом спросила Марта.

— Да. Если найдётся. Не парадная. Простая. Чужая, старая, какая угодно.

Марта сглотнула.

— Это опасно…

— Это всё опасно, — спокойно ответила Элеонора. — Но знаешь, что ещё опасно? Лежать здесь и ждать, пока меня снова позовут подписывать что-нибудь красивое.

Она собрала бумаги обратно в пакет и засунула себе под платье, за корсаж. Неприятно, жёстко, но ближе к телу не придумаешь.

Саквояж закрыла и переставила так, чтобы не было видно свежего разреза в подкладке.