Да, вот такая я бесцеремонная грубиянка.

– Поговорить, – отвечает спокойно.

– О чём? – удивлённо вскидываю брови и слегка отстраняюсь, словно желая со стороны посмотреть на этого говоруна. – Вы мне уже всё сказали, даже больше, чем надо.

– Мне показалось, что вышло недопонимание, – отвечает всё тем же ровным тоном.

– Недопонимание? – перехожу на писк.

Каков наглец, недопонимание у него вышло.

– Я не хочу, чтобы наши отношения повлияли на твое решение продолжить работать у бабули, поэтому считаю необходимым прояснить…

– Отношения? – тычу пальцем сначала в него, потом в себя. – У нас с вами нет никаких отношений, – категорически машу головой.

– Разумеется, – охотно соглашается. – Я не то имел в виду…

– Ааа, поняла, опять недопонимание? – уже не могу себя сдержать, откровенно потешаюсь над пыхтящим мужчиной.

Баринов с трудом держит себя в руках, это невооружённым глазом видно. Остервенело сжимает ободок руля, ноздри нервно подрагивают.

– И с каким из недопониманий будем в первую очередь разбираться? – развожу руками. – С тем, которое моей свадьбы касается несостоявшееся? Или может…

– Алиса! – гневно перебивает.

– Что?

– Помолчи!

– А если не помолчу?

– Лучше помолчи!

– Вот ещё!

– Алиса! – переходит на рык.

– Что, Алиса? – меня опять начинает мелко потряхивать. На этот раз не от страха. Азарт пьянящим коктейлем побежал по сосудам, заставляя сердце трепетать. – Вот что вы мне сделаете?

Я так увлечена нашей перепалкой, и не сразу замечаю, что придвинулась к мужчине слишком близко. А он не теряется, перехватывает меня широкой ладонью за затылок и затыкает мой болтливый рот поцелуем.

Отталкиваю. Быстро и резко.

– Опять? – я злюсь. – Совсем уже?

И чего я вообще до сих пор сижу в тачке Баринова и разговариваю с этим наглецом?

Даю себе внутреннюю команду выйти из машины, дёргаю ручку двери.

– Два – один! – победоносно.

– Не поняла? – замираю. Медленно убираю руку на место. – Это о чём сейчас?

– Да так… – загадочно.

– Ой, всё! – психую и выскакиваю на улицу.

Как там в сериалах обычно? Герой должен выскочить следом и слёзно умолять остаться, дать шанс всё объяснить. Даю Баринову фору секунд пять, но ничего не происходит.

Да и пожалуйста.

Ещё несколько секунд, и я дома. Стою в прихожей, пытаюсь восстановить дыхание.

Взъерошенная, с разбитой коленкой. С работы, называется, вернулась. Ныряю за дверь ванной комнаты, пока никто из домочадцев меня не заметил. Не хочу лишний раз расстраивать родителей. Папа станет ругаться, что не позвонила, не дождалась его. Уверена, мама тоже очень быстро встанет на сторону любимого мужа.

А я вместо отдыха буду вынуждена отбиваться от взволнованных предков.

– Ой, Вить! – слышу за дверью возглас матери. – А откуда у нас кровь на полу?

Опускаю взгляд на свою коленку – рана кровоточит с новой силой. Как с резаной коровы льётся. Видимо из-за всплеска адреналина.

Походу, придётся объясняться.

Аккуратно просушиваю полотенцем влажные волосы. Смотрю в зеркало – надо бы освежить цвет.

Когда я была маленькой, у меня волосы были гораздо светлее, и на солнце переливались лёгкой рыжиной. Мне так нравилось любоваться этими яркими золотыми переливами. А в подростковом возрасте они отчего-то стали постепенно темнеть. До сих пор не люблю смотреть на фотки с выпускного, где у меня тёмно-русая копна на голове.

Поэтому, как только я стала более-менее самостоятельной, решила перекрасить волосы в рыжий цвет. Не то, чтобы мои родители были сильно строгими. Но в пятнадцать такие кардинальные перемены не поощрялись в нашем доме.

Натягиваю широкие пижамные брюки, футболку, и выхожу из ванной.

Мама терпеливо ждёт меня в кухне. Ещё бы, она так разволновалась, когда я полчаса назад вышла из ванной за вещами и чистым полотенцем.

– Алиска, – шепчет заговорщически, – что стряслось?

Мамуля размешивает чай в кружке и не сводит с меня внимательных синих глаз. Они у неё такие яркие, не то, что мои. Да мама вообще красавица. Всё-таки в школе работает, старается за собой следить. Каре из чёрных волос всегда идеально уложено, маникюр, стильные платья. И не скажешь так сходу, что ей сорок шесть.

Невольно смотрю на свои короткие розовые ноготки. Недотягиваю до мамули. Но и с собой ничего не могу поделать. У нас остальные фельдшера спокойно носят длинный маникюр, а мне жалко пациентов. Нащупываешь такая вену у бабульки, чтобы магнезию поставить, и хрясь её своим когтем. Неприятно.

– Алис, ну ты чего застыла? – голос мамы заставляет вынырнуть из глубоких дум. – Расскажешь, что произошло? Я же всё-таки волнуюсь…

Махнуть рукой и сказать, что ничего? Можно, конечно. Есть вероятность, что мама даже не станет допытываться. Но разговаривать потом не будет несколько дней точно.

– Да ничего существенного, – пытаюсь растянуть губы в улыбке.

Но стоит только вспомнить это «несущественное», и сразу хочется прибить кого-нибудь. Желательно сразу Баринова.

Поднимаюсь со стула, на который села секунду назад, иду к маме, чтобы пожелать спокойной ночи. Слегка приобнимаю за плечи.

– Просто, я споткнулась, когда шла домой, вот и всё, – роняю спокойным тоном. Рассказывать ведь на самом деле нечего.

– А тот мужчина? – мама разворачивается и ловит мой взгляд.

С ней всегда было не просто общаться. Педагог со стажем и опытом, когда смотрит, кажется, что видит насквозь.

Но и я уже не маленькая девочка. Поэтому…

– К-какой мужчина? – во рту мгновенно пересыхает, и горло сдавливает спазм.

Пытаюсь восстановить дыхание, но ничего не выходит. Почему-то при слове «мужчина» перед глазами образ Баринова возникает. И сразу как-то очень грустно становится, что я об этом хаме всё время думаю.

– Который перед двором маячил часов с семи вечера, на такой, – она широко взмахивает руками, – машине.

– И?

– Что? Отец раз в окно выглянул, два. А потом вышел, спросил, в чём дело. Мужчина сказал, что тебя ждёт, – мама покачивает головой.

Сердце ухает в пятки. Ну, Кирилл Александрович, попадись ты мне!

– Так, что Алиса, рассказывай, что произошло, – строго.

Падаю обратно на стул. Складываю руки на столе, маме в глаза не смотрю.

– Это мой работодатель, внук той женщины, у которой я подрабатываю.

Морщусь от собственного голоса, до того он жалкий и писклявый сейчас. Мама не в восторге от того, что я взяла подработку, а папа вообще не в курсе. Думает, что по подружкам полдня гуляю после смен.

– Мхм. И что ему от тебя нужно было? – допрос продолжается.

Мои родители не знают, что я сама выплачиваю кредит за несостоявшуюся свадьбу. Они вообще думали, что все расходы по предстоящему торжеству на себя взял Андрей. Мне хотелось, чтобы они так думали. Иначе предки кинулись бы раскошеливаться. А они и так приличную сумму собирались подарить.

Так что в глазах мамы моя вторая работа – не больше, чем прихоть желающей помогать всем подряд дочки.

– Да я не поняла, – почти не вру, – просто я не узнала Кирилла Александровича. Засмотрелась, когда он из машины выходил, споткнулась, упала…

– Понятно, – мама поджимает губы. – Ну, ты узнай у начальника, вдруг, что-то важное, – нажимает на голос.

Не нравится мне тон родительницы, ох, не нравится. Поэтому начинаю нервно ёрзать на стуле.

– Да-да, я потом узнаю, – машу рукой беззаботно.

– Зачем потом, вдруг что-то очень важное? – продолжает наседать.

Понятно всё. Мама заподозрила меня в чём-то и теперь пока не подтвердит или не опровергнет свои догадки, не успокоится.

– Позвони, спроси, мало ли, – двигает в мою сторону мобильник, который я опрометчиво положила на стол перед собой.

– Так, а… поздно уже, – быстро нахожусь с ответом. – Чего человека на ночь глядя тревожить.

Вообще мысленно я желаю Баринову бессонницы, а ещё лучше, чтобы его всю ночь кошмары мучили. Но маме же об этом не скажешь.