Оставляю в покое плед, выпрямляюсь.

– Ты уснула, хотел укрыть тебя, чтобы не замёрзла, – звучит, как оправдание.

Надо завязывать с этим.

– Укрыть? Или наоборот раскрыть?

– Чего? Зачем мне это?

– Затем же, зачем вчера целоваться полезли! – она точно спала?

Выглядит бодро. И огрызается к тому же.

– То есть, ты сейчас думаешь, что я пытался стянуть с тебя плед и… – делаю пару взмахов кистью руки.

– А разве нет? – резко вскакивает, шумно выпуская через нос воздух.

Пытается казаться сильной и значимой, но с таким ростом все её попытки выглядят жалко. Она же на голову меня ниже.

– Как вас по отчеству? – перехожу на официальный тон.

– Что?..

– Отчество! – чеканю с каменным выражением на лице.

– В-викторовна…

– Так вот, Алиса Викторовна, вы слишком высокого мнения о себе, раз думаете, что я вчерашнюю проблему принёс в новый день.

Разворачиваюсь и ухожу из гостиной, оставляя девчонку в растерянности хлопать глазами.

Один – ноль, рыжуля.

– Ты поешь уже, остынет ведь, – причитает бабуля, не отрываясь от книги. – Я уже обедала.

Это я ей, заядлой читательнице, подарил новомодный гаджет. Правда, раньше бабушка читала только в моё отсутствие. Думал, вообще не пользуется книгой, по-прежнему предпочитает бумагу.

Но от Надежды Максимовны узнал, что бабуля всегда после обеда берёт в руки мой подарок. А при мне делает вид, что никакими подачками я от неё не откуплюсь. Только личное общение.

Невозмутимо присаживаюсь за стол, снимаю крышку с кастрюли, вдыхаю аромат зелени и специй. Желудок тут же скручивается от предвкушения.

Выбираю кусок мяса с самой золотистой корочкой, кладу к себе в тарелку. Овощи, гарнир…

– Надежда Максимовна сегодня в ударе, – отправляю в рот первый кусок, зажмуриваюсь от удовольствия.

Сок ласкает вкусовые рецепторы, ощущаю неземное удовольствие.

– Так я ж говорила, что Наденька отпросилась, это мы с Алисочкой потрудились, – огорошивает бабуля.

А напротив меня в дверном проёме, скрестив руки на груди, стоит эта рыжая бестия.

Кивает головой с видом победителя. Практически давлюсь, с трудом проглатывая ставший безвкусным кусок мяса.

Кажется, один – один.

Алиса

– Анна Фёдоровна, не суетитесь, я сама, – ставлю миску с салатом на стол.

Расставляю тарелки, раскладываю салфетки и приборы.

Злюсь. Очень сильно хочу взять одну из вилок и воткнуть в лицо Баринову. Забыть про клятву Гиппократа и навредить. Как можно быть таким чёрствым? Бабушка так старается, ждёт его, а он: «не смогу».

В заднем кармане джинсов дребезжит телефон.

– Да, мам, – разговаривать иду в гостиную.

Присаживаюсь в мягкое кресло, поджимаю под себя ноги.

– После обеда я приду домой и всё сделаю.

Мама работает в школе, преподаёт биологию. В этом году половина одиннадцатого класса решили сдавать по выбору именно этот предмет. Маме приходится часто оставаться после уроков, консультации проводить.

Вот и сегодня ей нужно задержаться, как обычно. Но она боится, что ужин приготовить не успеет, папа или я голодными останемся.

Будто мне пять лет.

Успокаиваю взволнованную родительницу, отключаю вызов.

Замечаю десяток новых сообщений в рабочем чате «скорой». Листаю переписку – ничего важного. Новый график, кто-то пытается договориться о подмене прямо в общем чате.

Не замечаю, как телефон падает на колени, а я погружаюсь в сон. Сладкий, тягучий, такой желанный. То, что нужно после ночной смены, за которую я успела поспать всего три часа.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я слышу ударяющий по барабанным перепонкам звук. Вздрагиваю, широко распахиваю глаза.

Понимаю, что всё ещё сплю, когда вижу склонившегося надо мной Баринова. Мужчина пытается стянуть плед, которым меня заботливо укрыла Анна Фёдоровна. Думаю, что это сделала именно она, потому что других людей в доме нет.

Видение извлекает из кармана телефон, отвечает на звонок.

Прищуриваюсь, внимательнее разглядывая мужчину. Вполне реальный. Это я не сплю, значит?

– Вы что… творите? – спрашиваю охрипшим после сна голосом. – Я что здесь…

Усаживаюсь в кресле поудобнее, выслушиваю оправдания Кирилла Александровича.

– Ты уснула, хотел укрыть тебя, чтобы не замёрзла, – оправдывается Баринов.

– Укрыть? Или наоборот раскрыть? – после вчерашнего ни единому слову не верю.

– То есть, ты сейчас думаешь, что я пытался стянуть с тебя плед и…

– А разве нет? – резко вскакиваю, выдыхаю негодование через нос.

Хочу разговаривать с ним на равных, но это не просто. Особенно, когда приходится высоко задирать голову, чтобы посмотреть в глаза собеседнику.

Баринов ведёт себя дерзко, пытается уколоть побольнее. Но мне плевать.

Мне же плевать на него?

Выдыхаю, когда мужчина выходит из комнаты, сажусь обратно в кресло, тру пальцами виски. Голова тяжёлая, лучше бы не засыпала.

В полукоматозном состоянии плетусь в кухню. Некрасиво как получилось перед Анной Фёдоровной, надо скорее извиниться.

Застываю в дверном проёме, замечая сидящего за столом Кирилла Александровича. При нём мне вряд ли удастся нормально поговорить с бабушкой. Он вечно лезет в разговор, чтобы вставить свои весомые пять копеек.

Вчера стоило Анне Фёдоровне спросить у меня что-либо, как он тут же вмешивался. Видимо возомнил, что хорошо знает меня. С чего интересно?

– Надежда Максимовна сегодня в ударе, – отправляет в рот мясо, которое мы с Анной Фёдоровной вместе приготовили.

Зажмуривается от удовольствия, но бабушка круто обламывает Баринова. Так, что тот чуть не давится, заметив меня.

– Приятного аппетита, – выдыхаю язвительно и выхожу из тени.

Чувствую себя победительницей.

Но Баринов – непробиваемый. Смотрит на часы на запястье, отодвигает полную тарелку.

– Мне пора на работу, – даже к еде толком не притронулся.

Прощается со своей бабушкой, громко чмокнув её в щеку. Анна Фёдоровна расцветает, как цветок по весне. Вот что значит внимание близких.

Я, сложив руки на груди, демонстративно смотрю в окно. Как там по правилам этикета? Кто уходит, тот и должен первым говорить «до свидания».

Но Баринов невоспитанный, и этикету не обучен.

Молча выходит из кухни, хлопает дверью в прихожей.

– Весь в работе, весь в работе, – причитает бабуля, не отрываясь от электронной книги.

– Анна Фёдоровна, мне тоже пора уже, – произношу извиняющимся тоном. Тороплюсь убрать со стола, чтобы женщине не пришлось суетиться. – Вы извините, что я там… уснула. Я не хотела, это случайно вышло.

Тереблю похолодевшие пальцы рук, виновато поглядывая на старушку. Даже правильно, что я сегодня задержалась на два часа больше положенного. Хоть немного сгладила свой косяк.

– Ой, а что же ты с Кирюшей не поехала? – эмоционально взмахивает свободной рукой. – Позвони, позвони ему, пусть вернётся, – твердит настойчиво.

– Нет, ни в коем случае, – выставляю руки вперёд. – Я сама прекрасно доберусь.

Запускаю посудомойку – вроде всё сделала.

Анна Фёдоровна прищуривает светлые глаза, немного отстраняется, как это обычно делают люди с дальнозоркостью.

– У тебя есть жених, – выносит вердикт.

Ну, этого только не хватало, чтобы бабушка Баринова копалась в моей личной жизни.

– Н-нет! – отрывисто отвечаю.

– А отчего же ты тогда, милая, так от моего внука шарахаешься? – не в бровь, а в глаз, как говорится. – Как это у вас сейчас модно говорить: не в твоём вкусе?

Ага, как же. Вкус там такой, что как вспомню, так дрожь по телу. И губы такие мягкие…

Так, стоп. Прочь от меня, прочь, поганые мыслишки. Я только рассталась с любимым парнем, а уже думаю о другом мужчине.

– На данном этапе жизни меня интересует только моя работа.

Анна Фёдоровна производит впечатление довольно образованной женщины. Значит, моя отмазка должна прокатить.