— О, явилась, — протянула Стася, прислонившись к косяку. — Выглядишь так, будто тебя пытались принести в жертву богам похмелья, но боги побрезговали.

Василиса лишь злобно свела брови, не в силах придумать достойный ответ.

— Проходи, великая соблазнительница, — хихикнула Стася, пропуская ее в квартиру. — Ну что, напомнить тебе хронологию твоего триумфа? Значит, так: сначала ты героически проблевалась Стасу в лицо. Но перед этим, и это важно для протокола! Ты его поцеловала! Со смаком, от души. Я лично попросила его увезти тебя, потому что ты начала нести полную чушь.

— Стась, замолчи… — прохрипела Василиса, стягивая ботинки.

— Нет уж, дослушай! Ты объявила всем, что ты «великая непризнанная писательница», унизила Таню, кстати, это было красиво, и в целом вела себя как рок-звезда в запое. Это только то, что видела я. А теперь колись, — Стася хитро поджала губы, — что у вас было «там», в его берлоге?

— Можешь не напоминать, — Василиса ввалилась на кухню, на ходу расстегивая джинсы. — К сожалению, я помню всё. Каждую. Секунду. Это проклятие, Стась. Почему я не могла просто отключиться? И нет, у нас ничего не было. Я проснулась, поняла, что жизнь кончена, и сбежала.

Она бесцеремонно скинула одежду прямо на пол.

— Я закину это в стирку, ладно?

— Давай, — Стася уже несла Василисе, её вчерашние потеряшки: сумку и телефон. — Сейчас найду тебе что-нибудь приличное. Ну, по моим меркам.

Через десять минут Василиса, одетая в безразмерную розовую тунику с двумя дебильно улыбающимися медвежатами, сидела за столом. Перед ней дымилась кружка чая и стояла тарелка с овсяным печеньем.

Василиса набросилась на еду так, словно не ела целую неделю.

— Я такая голодная… — прошамкала она, запихивая в рот очередное печенье.

— Что, твой Ромео даже завтраком тебя не накормил? — подколола ее Стася, попивая чай.

— С чего бы ему меня кормить? И он не мой Ромео.

— Да? А я-то, дура, думала, что после твоего вчерашнего «нападения» вы теперь пара. По крайней мере, так думают все, кто видел это эпичное зрелище: признание в любви через поцелуй с последующим очищением желудка прямо ему в рот.

Василиса скривилась, закрыв лицо руками.

— Стась, ну хватит. Я хочу это забыть. Стереть. Удалить из истории Вселенной. Я вела себя как полная дура. И самое ужасное… — она запнулась, чувствуя, как краснеют уши.

Стася тут же подалась вперед, почуяв добычу.

— Ага! Признавайся, я же вижу по твоим глазам. Ты что-то скрываешь. Давай, выкладывай, пока я не начала фантазировать.

— Ой, да ничего такого не было! — Василиса решила умолчать о том, как у неё екнуло сердце, когда он прижал её к себе. — Ну, мы поцеловались… То есть это я его поцеловала в пьяном угаре. А он… Ну, он меня не оттолкнул. Сначала. А потом, потом оттолкнул.

— Ого, — Стася подняла палец вверх. — Это «грин флаг», дорогая. В наше время не воспользоваться пьяной тушкой, почти рыцарский поступок.

— А толку-то? — Василиса вздохнула. — Утром он понес какую-то чушь. Начал утверждать, что я всегда его любила, что именно из-за него я развелась с Андреем. Представляешь? Он всерьез думает, что я все эти годы хранила ему верность в глубине души и мысленно изменяла мужу! Я психанула и ушла.

Стася громко отхлебнула чай, переваривая услышанное.

— И ещё, — добавила Василиса, вертя в руках крошку от печенья. — Я сказала ему, что ничего не помню. Совсем ничего. Сделала вид, что у меня там чёрная дыра. Глупо, знаю. Но что мне оставалось? Мы взрослые люди. Даже если бы что-то и было, какая разница? Было и было.

Стася задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Вот именно: какая разница? Но вопрос в другом, Вася. Ты бы хотела, чтобы это было? Я ни на что не намекаю, но ты уже четыре года сидишь в своей раковине. Ты не выходишь в свет, не заводишь отношений. Может, это твой шанс просто развеяться? Закрутить какой-нибудь жаркий, безрассудный роман. Это бы и твоей работе помогло. Кто будет писать про «горячих боссов», если автор забыла, как выглядит мужской пресс вблизи?

Стася говорила мягко, но в ее голосе звучала твердость.

— Тебе нужен опыт, Васька. Ты же яркая! Вчера ты была живой, понимаешь? Да, ты творила дичь, но ты горела. Обычно тебя из дома не вытащить, сидишь, улыбаешься в монитор и всё. Может, пора дать себе волю и посмотреть, что будет?

Василиса молчала. Она и сама это понимала. Последние четыре года она работала на пониженных оборотах. Хотя кого она обманывает? Последние десять лет.

Может быть, поэтому она и начала писать романы? Потому что в реальной жизни ей не хватало тех эмоций, которые она выплескивала на бумагу. Она проживала жизни своих героинь — страстные, полные риска и чувств, которых у нее самой, казалось, никогда не будет. Ведь она, «взрослая и серьезная». У нее дочь, бывший муж, графики, ответственность.

Влюбиться в мужчину, который когда-то разбил тебе сердце, — это не просто безрассудно. Это глупо. Любовь — удел молодых, так ведь говорят? Разве у ее мамы или бабушки в этом возрасте были такие же искры в глазах?

Но Стас... странным образом нравился ей так же сильно, как и в юности. В нем сохранился тот драйв, та дерзкая уверенность, которые заряжали ее. Рядом с ним ей снова было восемнадцать, и казалось, что вся жизнь впереди.

А может, она и правда еще впереди?

Забрав одежду из сушилки, Василиса попрощалась с подругой и поехала домой. Одиночество в квартире больше не тяготило ее. Она позвонила дочери, проболтала с ней два часа, смеясь над какими-то пустяками. А когда в доме снова воцарилась тишина, ее накрыло.

Эту волну невозможно было остановить. Она неслась из самой глубины души к кончикам пальцев.

Василиса открыла ноутбук. Белый лист светился, маня к себе. Её новый роман начался не с плана и не с завязки. Он начался с него. Стас стал её главным героем. Она писала всю ночь, до боли в запястьях, в точности описывая каждый его взгляд, каждую полуулыбку и ту странную дрожь, которая пробегала по её телу от его случайных прикосновений.

В ту ночь она не просто писала книгу. Она наконец-то начала писать свою жизнь.

После сокрушительного провала, наступило затишье. Лучшее лекарство для писателя — сублимация. За несколько дней Вася написала столько текста, на что в обычном состоянии у неё ушли бы месяцы. Она писала яростно, вдохновенно, выплескивая на виртуальную бумагу все: и обиду, и те странные искры, что проскакивали между ней и Стасом.

Результат превзошел ожидания. Новый роман «взлетел». Читательницы в комментариях захлебывались от восторга, а вишенкой на торте стал отзыв от AnPink, её недавнего критика.

«Живо. Остро. Описание чувств в моменте вау, просто мурашки по коже. Браво»

Василиса откинулась на спинку кресла и блаженно зажмурилась. Это была не просто победа, это был триумф. За эти дни она почти вычеркнула Стаса из своей головы. Точнее, аккуратно «пересадила» его в текст, превратив реального наглого красавчика в идеального книжного героя. В тексте он был под контролем. В тексте она могла поставить точку там, где хотела.

К вечеру она почувствовала, что наконец-то свободна. Фантомные боли в области сердца утихли. Ровно до того момента, как зазвонил телефон.

— Доставка цветов для Василисы? — бодрый голос курьера ворвался в ее тихий вечер. — От Стаса Дурова. Назовите адрес, я буду через пятнадцать минут.

Вася замерла. Секундная борьба между гордостью и чисто женским любопытством закончилась в пользу последнего. Она назвала адрес.

Через четверть часа в ее руках оказался букет пионов. Они были огромными, тяжелыми и пахли так, будто в комнату ворвался май. Нежно-розовые, румяные, как щеки после мороза, они едва помещались в раковине, куда Вася их временно поставила, пока судорожно искала самую большую вазу.

В самой гуще лепестков обнаружилась записка. Почерк был мужской, размашистый и чертовски уверенный: «Ты и я. Сегодня. У меня на ледовой арене. 18:30. Не опаздывай, Вася».