За столом повисла тишина. Стас медленно отставил стакан с виски и подался вперед, впившись взглядом в раскрасневшееся лицо Василисы. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке, которая чертовски раздражала.

— А не с восьмого? — не унималась Анфиса, не замечая, как Стася под столом выбивает чечётку по стопам Васи, — Блин, а почему вы расстались-то? Такая любовь была, мы все завидовали!

Анфиса наконец подняла взгляд на присутствующих и наткнулась на остекленевшие глаза Василисы. Кажется, до неё дошло, что она только что вскрыла старый ядерный могильник.

— Так он же… — Василиса вдруг хрипло рассмеялась, выставив палец вперед. Рука совершала хаотичные круговые движения. — Он же мне из-менил! Прямо в… в! Нет, в чей-то день рождения. а с кем, … С… с…

Ее палец, раскачиваясь, как маятник, наконец замер, указывая на Таню, которая весь вечер скромно пила минералку.

— С тобой! — радостно провозгласила Вася. — То-о-очно! Танька, ты же была… как её… роковая разлучница! На чьем-то дне рождения… Помнишь, Тань? Как вы там… в шкафу? Или на балконе? Ой, времечко было ого-го! Сразу такие… ик!.. приятные воспомина-а-ания.

Вася расплылась в саркастической улыбке, которая больше напоминала оскал чеширского кота под действием транквилизаторов.

— Вась, тише… — Стася железной хваткой вцепилась в её плечо.

— Да что тише-то?! — возмущенно дернулась Василиса. — Нет, ну серьезно! Почему вы сейчас не вместе? Танюш, ты так старалась, так пыхтела… И что в итоге? Смотри, какой экземпляр пропадает! Стасик, ты же свободен? Как… как сопля в полете?

— Я замужем, — процедила Таня, позеленев от злости.

— Ой, да бро-о-ось ты! — Вася махнула рукой, чуть не заехав Стасе по носу. — Разве это… препятствие? Пре-пят-стви-е. Какая разница! Просто переспите еще разок. Вспыхнет искра, буря, безумие! А я про вас роман напишу. У меня там герои… ну никак не хотят… трахаться. Секса нет, понимаете? Нужен… творческий… толчок! Я посмотрю… чуть-чуть. Из-за дверцы. Чисто для вдох… вдох-но-ве-ния.

— Всё, Вася, — Стася решительно поднялась, пытаясь поднять обмякшую подругу. — Мы едем домой. Анфиса, вызови такси.

— Ни-ни! — Василиса внезапно проявила недюжинную силу и отшатнулась. — Я не пьяная! Я… кристально чиста! Глаза… как у орла!

Васька резко вскочила, и в ту же секунду пол под её ногами решил коварно развернуться на 45 градусов. Она покачнулась, удержалась на ногах, балансируя мизинцем, и победно обвела зал взглядом.

— Стась, езжай сама. А мне тут… нра-вит-ся! Праздник только начинается! Ва-а-а-у-у-у!

Она схватила чей-то бокал, одним махом осушила его и с грохотом поставила на стол. Ее глаза хищно сузились, когда она увидела главную цель. Стас сидел неподвижно, сложив руки на груди, и в его взгляде читалось нечто среднее между интересом и обреченностью.

— Стась, забери у неё бокал, пока она не сделала того, о чем пожалеет, — спокойно бросил Дуров.

Но Василиса уже была на взводе. Она вырвала руку из хватки Стаси и, пошатываясь, бросилась к Стасу. Тот даже не шелохнулся, лишь вальяжно приподнял бровь.

Когда Вася оказалась прямо над ним, мир окончательно превратился в карусель. Она обхватила его лицо ладонями — ладони были горячими, а от пальцев пахло вином и какими-то тарталетками.

— Ду-у-ур… — прошептала она ему прямо в губы. — Ты такой… бес-сильный… нет, бес-совестный. Но мо-орда… красивая…

В голове загрохотал марш из вертолетов. Василиса, не давая ему опомниться, впилась в его губы. Это был не поцелуй из романтической комедии — это было нападение. Она целовала его грязно, отчаянно, так сильно прикусив его нижнюю губу, что Стас глухо зарычал. Она почти навалилась на него всем телом, вкладывая в этот жест всю обиду за измену, за Таню и за плохое вино.

Стас схватил ее за плечи, пытаясь оттащить от себя эту пьяную фурию. Стася бросилась на помощь, надеясь хоть как-то сгладить ситуацию. Вася на мгновение отстранилась — буквально на миллиметр.

И в эту секунду ее организм решил, что творческое вдохновение иссякло.

Все произошло в пугающей тишине. Мощная струя алкоголя, смешанного с изысканными закусками, выплеснулась из Василисы прямо на лицо и приоткрытый от удивления рот Стаса.

Стася в ужасе отвернулась, закрыв лицо руками. Анфиса икнула. Кто-то за столом издал звук, похожий на стон умирающего тюленя.

Стас замер. Он медленно закрыл глаза, не шевелясь, пока по его подбородку стекало... что-то. Кто-то из сочувствующих вложил ему в руку пачку салфеток.

Василиса отшатнулась, и этот внезапный «выброс» странным образом отрезвил её. Магия вина рассеялась, оставив после себя лишь дикую головную боль и осознание полного краха.

Стас поднялся. С ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика, он стянул с себя промокшую рубашку. Под ней оказалось то самое мускулистое тело, о котором Вася мечтала в школе.

Даже в таком состоянии она не удержалась — скользнула взглядом по кубикам пресса и непроизвольно облизнула губы, тут же ощутив кислый привкус собственного фиаско.

— Довольна? — негромко спросил Дуров. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Стася, чуть не плача от стыда, прошептала.

— Вам… вам обоим нужно помыться. Стас, пожалуйста, отведи ее в туалет или… не знаю… просто уведи ее отсюда!

Она подмигнула Дурову, мол, «спасай, ты единственный, кто может ее перевезти».

Стас закатил глаза, но всё же протянул руку Васе. Та, внезапно осознав масштаб беды, взвизгнула:

— Не пойду! Я сама! Я… я взрослая, со-сто-явшаяся… ик!.. личность!

— Не заставляй меня применять силу, «личность», — процедил Стас.

Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед, обхватил ее за талию и, как мешок с картошкой, закинул себе на плечо.

— Отпусти-и-и! — Вася заколотила кулаками по его голой спине. — Моя ре-пу-та-ция! Мое до-сто-ин-ство!

— Твое достоинство уже умерло, Вася, — бросил Стас через плечо, направляясь к выходу из зала под гробовое молчание бывших одноклассников. — А теперь заткнись и молчи.

— Т… ты… — Василиса свесилась вниз, глядя на его ноги. — Пусти, верблюд нечесаный! У меня туфля с-с-свалилась! С-с-спас!

Стас лишь прибавил шагу. Вечер переставал быть скучным.

Стас опустил Ваську на пол, едва удерживая равновесие. Она так и норовила выскользнуть из его рук, но он был слишком упрям и чертовски зол, чтобы сдаться. Пыхтя, как паровоз, он кое-как снял с вешалки ее пальто, чудом не сбив при этом несколько других. Придерживая хрупкое, но невероятно изворотливое тело Василисы под локоть, он вывел ее на свежий воздух ночной Москвы, где морозный воздух должен был прочистить ей мозги, а не усугубить состояние.

— Да отстань ты! — взвизгнула она, сопротивляясь и извиваясь, как маленький капризный ребенок. Ее лицо исказилось, готовое вот-вот выдать бурю эмоций — то ли плач, то ли истерический смех.

Стас, кряхтя и мысленно матерясь, пытался натянуть на нее пальто, которое теперь казалось на два размера меньше, чем утром. Кое-как справившись, он застегнул его на все пуговицы, отчего Василиса стала похожа на маленький, плотно закрытый футляр, в котором едва можно было пошевелиться.

— Да отстань ты! — повторила она, со всей силы оттолкнувшись от него. Но вместо того, чтобы хоть как-то сдвинуть его с места, сама потеряла равновесие и рухнула навзничь, к счастью, прямо в пушистый сугроб.

Василиса заморгала. Сначала в глазах двоилось, потом троилось, а потом все слилось в одно расплывчатое пятно. Она устремила взгляд в небо — серое, без единой звезды, с тысячами ярко горящих фонарей, которые почему-то казались ей особенно зловещими. Она глубоко вдохнула, но от этого, кажется, опьянела еще сильнее, и легкие наполнились не кислородом, а каким-то крепким коктейлем. Сердце сжалось — по крайней мере, так ей показалось. Возможно, ей просто стало холодно. Ноги замёрзли, да и руки тоже, хотя пальто было застёгнуто на все пуговицы.

Стас стоял над ней, словно мрачная скала, совершенно невозмутимый. Он спокойно поправлял дубленку, под которой не было ничего, кроме загорелой кожи. Прохожие хихикали, оборачиваясь на них. Сейчас он так сильно напоминал ей одного из героев ее любовных романов — такого же брутального, властного, но при этом с горящим взглядом, от которого ее сердце даже в таком состоянии начинало биться чаще.