Стас протянул ей руку — широкую, сильную, с выступающими венами. Она безропотно вложила в нее свою, и он рывком притянул ее к себе.

— Так ты, значит, писательница, а говорила, что домохозяйка? — усмехнулся он, снова перекидывая ее через плечо. — Теперь понятно, чего ты так разошлась с тем беднягой в кафе.

Он подошёл к своей машине, серебристому внедорожнику, сверкавшему в свете фонарей. Открыл заднюю дверь, и Василиса лениво запротестовала, мотнув головой.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — проворчал Стас, шлёпнул её по заднице, едва сдерживая улыбку, и уложил на заднее сиденье. Закрыл дверь и прыгнул за руль.

— Надо же так вляпаться... Если не пьёшь, зачем браться?

Он постучал по рулю, глядя на ее спящую фигурку, свернувшуюся клубочком на сиденье.

— Ведёшь себя совсем как ребёнок, — начал он отчитывать её, хотя она едва ли что-то слышала, а если честно, то вообще ничего не слышала. — Мои пингвины (дети из детской команды) ведут себя рассудительнее. Совсем как я... — Он устало выдохнул и снова ударил по рулю. — Чёрт.

Стас завёл машину и поехал по дороге. Он понятия не имел, где живёт Василиса, поэтому вопрос о том, чтобы отвезти её домой, не стоял. Он сразу поехал к себе, в свою холостяцкую берлогу. Когда он доехал, она уже крепко спала, и разбудить её было бы сложнее, чем слона.

Он толкнул ее в плечо. Раз. Два. Все еще спит. Что еще делать? Значит, понесет на руках. Кое-как подхватил ее на руки, стараясь не удариться головой о дверь машины. Заблокировал машину и, тяжело дыша, потащил ее на семнадцатый этаж. Это было испытание, достойное олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике. У дверей он едва не уронил ее, споткнувшись о собственный коврик. Он открыл дверь и едва успел войти в квартиру, как она, не встретив ни малейшего сопротивления, буквально спрыгнула с него, сняла туфли и, покачиваясь, ушла в глубь квартиры.

Уставший Стас развёл руками. Что это… что это вообще было? Он последовал за ней, чувствуя, как струйки пота стекают по спине.

Василиса как ни в чем не бывало устроилась на его диване в гостиной, укрывшись пледом, который, кажется, был свидетелем не одной его холостяцкой вечеринки. Что делать? Ее одежда была в блевотине, и это было, мягко говоря, неприятно. Ему бы отправить ее в душ или в ванную, но в таком состоянии она может утонуть даже в луже или в раковине, сунется под кран — и все. Он вздохнул. Ответ был очевиден, но чертовски неудобен.

Он поднял ее на руки и прямо в одежде отнес в ванную, осторожно уложив в белое джакузи. Стянул с нее пальто, а дальше... дальше дело за малым. Но раздевать ее? Она же его утопит, если узнает. С другой стороны, чего он там не видел? В конце концов, он мужчина, и такие мысли... естественны.

Ее телефон и сумочка остались у Стаса в ресторане, так что искать контакты было бесполезно. Он включил воду, переключил на душ и стал поливать ее прямо в одежде. Холодная вода должна была привести ее в чувство — если не окончательно, то хотя бы на время.

— Доброе-доброе утро, Вася… — сказал он с напускной бодростью, которая совершенно не соответствовала его внутренней усталости.

Она с трудом разлепила глаза, но на удивление быстро сообразила, что к чему. Видимо, она не слишком глубоко заснула или холодный душ оказался слишком действенным. Тем не менее ее сознание все еще было затуманено алкоголем, и она зевнула.

Стас выключил воду.

— Очухалась, красавица моя? Тебе нужно помыться. Я принесу одежду.

Стас вышел из ванной, оставив за собой легкий пар и слегка взъерошенную, но уже приходящая в себя Ваську. Он потянулся к шкафу, достал чистую футболку и полотенце.

Василиса, оставшись одна, принялась раздеваться, стягивая с себя всё ненужное, то есть на данный момент абсолютно всё. Она встала, похлопала себя по щекам и уверенно, хотя и слегка пошатываясь, обнажилась.

Стас распахнул дверь и вошел в ванную, с футболкой и полотенцем в руках. Ему хватило ровно десяти секунд, чтобы отвести взгляд. Но этого было более чем достаточно, чтобы рассмотреть ее целиком.

Перед ним предстала картина, от которой у него перехватило дыхание, а внизу живота вспыхнул знакомый жгучий огонь. Гладкая кожа, изящные изгибы тела, которые до этого он мог лишь представлять под слоями одежды. Полные груди с торчащими сосками, крутые бедра, тонкая талия. Свежая и упругая, словно только что распустившийся бутон, она стояла в мягком свете ванной комнаты. Влажные волосы прилипли к плечам, подчеркивая изящную линию шеи. У него перехватило дыхание, а внутри разгорелся пожар, который он тщетно пытался скрыть за маской равнодушия. Восхищение смешалось с запретным желанием, ведь перед ним была не просто пьяная незнакомка, а бывшая, чья красота вдруг предстала во всей своей соблазнительной мощи.

Он, не оборачиваясь, протянул ей футболку, но она, казалось, была не в себе. Сделав шаг, она поскользнулась, упала и рухнула в пустую джакузи. Он бросился к ней. Она подтянула колени к груди, прикрывая тело, и попыталась зажмуриться, чтобы голова наконец перестала кружиться. Господи, как же много она выпила!

Она всегда плохо переносила алкоголь и была к нему крайне чувствительна. Пожалуй, так же чувствительна, как и к прикосновениям Стаса сейчас. Пьянящая похоть брала верх, заставляя ее тело непристойно реагировать на его близость. Хотя это совсем не соответствовало ее обычной жизни, в которой она писала романтические истории, а не участвовала в них так откровенно.

Она медленно подняла голову. Глаза были прищурены, но взгляд уже не был таким затуманенным. Он был... хищным, что ли? Или просто отчаянным. Она потянулась к нему, ее влажная рука скользнула по его руке, затем выше, к плечу, к шее. Притягивая его к себе, она поднялась на колени и прильнула к его губам. Поцелуй был мокрым, немного неуклюжим, но таким откровенным, таким страстным, что у Стаса все внутри сжалось в тугой комок.

Стас замер. Каждая клеточка его тела кричала: «Да!» Его руки невольно легли ей на талию, прижимая к себе. Он чувствовал ее тепло, ее мягкость, ее желание, которое жгучим огнем отзывалось в его собственном нутре. Сдержаться было почти невозможно. Этот взгляд, эти прикосновения, этот поцелуй — все это распаляло его до предела. Он хотел ее. Хотел прямо сейчас, здесь, в этой джакузи. Но… не так. Не сейчас. Не тогда, когда она едва держится на ногах и не помнит своего имени. Это было бы неправильно. С трудом, мягко, но настойчиво он отстранился, прервав поцелуй.

— Стас, — хрипло прошептала она, и это было уже не требование пьяной женщины, а мольба замерзающего котёнка. От её голоса по всему телу разлилось тепло. — Помой мне голову.

Стас ухмыльнулся. Значит, не все потеряно. Он взял шампунь, который сам купил тысячу лет назад, но все никак не мог потратить. На этикетке красовалось описание: «Аромат настоящего мужчины и тайги» и изображение брутального лесоруба. Он тщательно вымыл ей волосы, массируя кожу головы, и ополоснул теплой водой. Потом укутал ее голову пушистым полотенцем и помог выбраться из джакузи. Укладывая ее на диван и убирая со лба липкие пряди, он прошептал:

— Ну всё, Васька, теперь ты от меня не отвертишься.

Солнечные лучи, нагло пробивавшиеся сквозь щель в плотных занавесках, полоснули по лицу Василисы, заставив ее болезненно зажмуриться. Голова раскалывалась, пульсируя в такт учащенному сердцебиению, но это было лишь фоном для куда более острой, жгучей боли — боли воспоминаний. Она не забыла ровным счетом ничего. Каждая секунда ее фееричного морального падения, каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово — все это было кристально ясно.

Попытка встать закончилась бесславно. Тяжелая мужская рука, лежала на ее талии, удерживая на месте. Чья, спрашивается, рука? Ну конечно, ясно чья. Рука Его Высочества господина Дурова. Стас мирно сопел где-то у нее за спиной, его дыхание щекотало кожу, вызывая противную волну мурашек — то ли от отвращения, то ли от... чего-то еще, что Василиса отчаянно пыталась заглушить.