Она осторожно, словно котенок, выскользнула из его объятий, стараясь не потревожить спящего льва. Заставив дрожащие ноги слушаться, Василиса поднялась. На ней была только его черная футболка — мягкая, пахнущая им, слишком большая. И больше ничего. Чувствовала она себя, естественно, на все сто.

На цыпочках, стараясь не издать ни звука, она добралась до ванной. Внутри было прохладно, и это немного охладило ее разгоряченный разум. Василиса нашла свою одежду там же, где бросила ее вчера вечером, — мокрой кучкой на полу. Запах собственной рвоты, кажется, въелась в каждую нитку.

Она зажмурилась, прислонившись лбом к холодному кафелю. Вот дура. Ну полная дура. Совсем как шестнадцатилетняя девчонка, которой не повезло перепить на первой вечеринке. Но ей не шестнадцать, ей тридцать шесть, и она умудрилась опозориться не просто перед бывшим, а перед бывшим, который ей изменил. Перед Стасом Дуровым собственной персоной, человеком, чье имя было синонимом ее самой большой любви и самого горького разочарования.

Нет. Так просто она это не оставит. Нужно что-то делать, и срочно.

Василиса быстро ополоснула лицо ледяной водой, сделала несколько глотков прямо из-под крана, а затем уставилась на себя в зеркало. Пять минут. Пять долгих минут она изучала свое отражение, проверяя мимику, силу воли, непоколебимость отрицания. Ни одна мышца не должна дрогнуть, ни один взгляд не должен выдать ее. К счастью, вчерашнее пьянство было идеальным алиби. Она спишет все на алкоголь. Сегодня алкоголь — ее лучший друг.

Собрав остатки гордости, она вышла из ванной. Едва она сделала шаг и потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее за собой, как из ниоткуда — или, скорее, из-за угла комнаты — появился Стас. Словно хищник, который только и ждал подходящего момента. Он тут же прижал ее к двери, положив руки по обе стороны от ее головы. Василиса вжалась в холодную поверхность, но ее лицо уже было наготове. Выражение полного непонимания и, что еще важнее, негодования.

— Чего тебе, Дуров? — голос прозвучал немного хрипло, но достаточно резко. Отлично.

Его брови сошлись в подозрительной складке. Он наклонился еще ближе. Настолько близко, что его губы едва не коснулись ее, и Василиса, черт бы ее побрал, почувствовала легкий холодок. Она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был неподвижен.

— Ты что, с ума сошел?

Он снова посмотрел на нее как-то странно, пронзительно, анализируя каждое ее движение, каждую интонацию. И явно не верил.

— Нет, я, конечно, благодарна тебе за то, что ты меня к себе привёз, но это уже лишнее, — она, сделав над собой усилие, выскользнула из его «клетки», потянулась и нарочито громко зевнула. Ей всё равно. Она ничего не помнит. Вот что самое важное.

Стас пару секунд стоял, прислонившись к стене, затем легко оттолкнулся от нее и развернулся к спокойно расхаживающей по комнате Василисе. Она делала вид, что с интересом разглядывает какой-то абстрактный пейзаж за окном.

— Значит, ничего не помнишь? — его голос был низким, вкрадчивым, словно мурлыканье довольного кота.

Василиса сложила руки на груди, чуть приподняв подбородок.

— Почему ничего? Наоборот, все помню.

— И что же ты помнишь? — он сделал шаг к ней, и она машинально отступила.

Она снова пожала плечами, словно он спросил о чем-то само собой разумеющемся.

— Я напилась и уснула. Странно, что меня не забрала Стася, а-а-а… — протянула она, словно что-то вспомнив. — Точно! Она же пила со мной! Бедняжка, как же она добралась? Или ты нас по очереди подвозил? Такой джентльмен.

— И больше ничего?

— Да вроде нет. А что, я что-то натворила? — хмыкнула Василиса, изображая искреннее любопытство. Но Дуров ей не поверил. Слишком гладко она стелила, не может быть, чтобы она ничего не помнила. Да и если бы она правда ничего не помнила, почему бы ей не наброситься на Дурова с расспросами, не воспользовался ли он ее телом в пьяном угаре? Но тем не менее у него появилась цель: вывести ее на чистую воду. Пусть сама признается, что все помнит. Он все равно не собирался ее отпускать.

— Жаль, что ты не помнишь, — протянул он с притворной грустью. — Столько всего было.

— Правда? — невинно улыбнулась Василиса, и ее сердце замерло.

— Ну да. Какая уже разница, да? — Дуров подыграл ей, самодовольно улыбаясь. — Если не помнишь, то и напоминать незачем, верно? — Он развел руками, довольно улыбаясь.

Василиса прикусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Точно…

— А тебе домой не пора? Ну, работать там? Ты же писательница, кажется? — продолжал он поддразнивать ее, неспешно наливая себе утренний кофе. Запах свежесваренного напитка бил в нос, казался издевательством.

— Нет, не понимаю, о чем ты. Неужели я в пьяном угаре тебе чего-то наплела? Не обращай внимания, я когда пьяная, всегда такую дичь несу.

— Уже убедился. Даже хорошо, что ты не помнишь, что происходило… — Он откровенно преувеличивал, и понимание этого раздражало Василису до скрежета зубов. Его спокойствие, его уверенность, его усмешка — все это было ядом.

— Неважно. Я поеду домой, пожалуй, — Она снова подошла к двери ванной, чтобы собрать оставшиеся вещи. Но его следующая фраза резко остановила ее.

— Теперь ясно, почему ты в разводе… — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала.

Василиса медленно развернулась, ее глаза сузились. Вся ее тщательно выстроенная маска треснула.

— Что ты имеешь в виду? — Голос дрогнул от зарождающейся ярости.

— Ну, — продолжал говорить Стас, невозмутимо намазывая арахисовую пасту на хлеб, — напилась, потом уехала с кем-то... и забыла, что вообще происходило.

— Ты намекаешь на то, что я изменила мужу?! — Василиса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было слишком. Даже для него.

Он снова пожал плечами, делая вид, что это не его дело.

— К твоему сведению! — еще больше разозлилась Василиса. — Я не из тех, кто изменяет, даже если напьется! Это ты у нас этим грешен! Так что не надо на меня проецировать свою жизнь!

— Я и не говорил о физической измене, — продолжал Стас раздражающе спокойным тоном. — О моральной. Можешь ничего не говорить, я уже увидел достаточно. Ты меня любишь и всегда любила, даже когда была замужем. А значит, мужа ты не любила. Что будешь отрицать?

У Василисы перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса. Точно в больное место, которое она так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя. Его самодовольное выражение лица было последней каплей.

— У тебя эго через нос уже скоро полезет, Дуров! Не будь дураком! Наплел всякого, теперь будешь в это свято верить?! Хоть мне без разницы! — Она распахнула дверь в ванную, быстро собрала свои вещи, натянула их прямо влажными, не обращая внимания на холод и дискомфорт. Его футболка, которая была на ней еще пару минут назад, теперь оказалась у нее в руке. Выйдя, она швырнула ее ему в лицо. — Ариведерчи!

Футболка мягко шлепнулась ему на щеку, и он лениво отбросил её.

— Даже не поцелуешь на прощание? Странно, ведь вчера… — начал Дуров, но Василиса не дала ему договорить.

Она ускорила шаг и, накинув пальто, буквально вылетела из его квартиры. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Он знал. Знал, что она не сможет долго отрицать очевидное.

Василиса выбежала из лифта на свежий воздух, уперлась ладонями в колени, пытаясь нормально вдохнуть. Легкие горели, голова кружилась, но она рванула дальше, прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от него, от его запаха, от его квартиры.

Она зажмурилась, и правда предпочла бы забыть все вчерашнее. Потому что воспоминания — о его губах, о его руках на ее теле, о его словах — были до ужаса яркими. И, к стыду своему, чертовски приятными…

Василиса чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу, а потом забыли высушить. Каждое движение отдавалось в висках глухим стуком. Кое-как добравшись до Стаси, она едва не споткнулась о порог. Подруга, к счастью, была дома, хотя ее заспанный вид и ехидная ухмылка не сулили ничего хорошего.