— Двоих взяли. Один местный, ранее судимый за грабеж. Второй из беженцев, документы подложные. Сейчас в подвале у моих ребят проходят… усиленную беседу. Ясно одно — не сами додумались. Кто-то их навел и заплатил.

— Выясни, кто, — жестко сказал я. — И быстро.

— Уже работаем, — кивнул Тихий. — К утру будем знать.

— Не увлекайтесь там. Мертвые не говорят.

Бывший гопник коротко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то холодное и опасное:

— Понял. Сделать так, чтобы очень хотели умереть, но могли говорить. Разрешите идти? Дело не терпит.

— О результатах сразу докладывай. Если кто-то начнет бузить, действуй жестко. Разрешаю. Ступай.

Тихий молча кивнул, развернулся и вышел так же быстро и бесшумно, как и появился.

— А мальчик изменился, — после паузы заметила Радомира, в ее голосе звучало скорее одобрение, чем упрек, — сурово ты его воспитал.

— Время такое, — пожал я плечами. — Мягких и добрых скоро не останется. Во всяком случае, в живых.

За окном послышались отдаленные выстрелы и хлопки разрывов. Ночная работа Стрежня и Ардака была в самом разгаре.

— Нервы им помотают знатно, — удовлетворенно хмыкнула Радомира, снова склонившись над картой. — Если этот легат Флавий не дурак, то поймет, что по большаку его до Хлынова не пустят. Будет искать другие пути.

— Их у него три, — провел я пальцем по карте. — С севера через болота. Там даже летом пройти сложно, а сейчас это и вовсе гиблая трясина. Южный через овражистое редколесье. Длинно, трудно, но проходимо. И лобовая атака на наши позиции.

— Лобовая — самоубийство, — отрезала княгиня. — Даже для его численности. Болота он побоится. Остается юг.

— Именно. И мы его там встретим. На рассвете Рауд со своими «Детьми Хеймдалля» должен будет занять позиции на этой высотке, — я ткнул пальцем в точку на карте, — им ее никак не обойти.

— Утром может быть поздно, — задумчиво покачала головой Радомира.

— Не думаю. Все равно, сначала они попробуют пройти напрямую через нас. И уже когда не получится, начнут искать обходные пути.

— Ты ярл, тебе виднее, — поджала стариковские губы княгиня.

— А ты бы сразу в обход пошла? — прищурился я.

— При таком преимуществе? — она покачала головой. — Нет. Просто душа не на месте. Старею.

В ее взгляде мелькнула тоска.

— Брось. Нам с тобой еще Пограничье поднимать, а тебе род Вороновых.

— Как Богиня решит, — махнула рукой княгиня, устало опускаясь на лавку. — Утомилась я что-то.

— Иди отдыхай.

— Тебе бы тоже не помешало.

— И я пойду, — улыбнулся я ее суровой заботе.

И то правда — надо отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый и очень долгий день.

Первая атака произошла на рассвете. Утренний туман еще клубился над землей, когда глухой рев моторов пронесся над лесом. Наши траншеи ожили, ощетинившись стволами магострелов. Сначала ударили имперские маги. Деревья на опушке вспыхнули ярким искрящимся пламенем. Второй удар растекся по нашим щитам. Как я уже говорил, у нас было время выстроить оборону и создать артефактную защиту. Насколько она будет качественной и надежной покажет ближайшее время. Пока, судя по легкой ряби в местах попаданий эллинских плетений, щиты держатся неплохо.

Из тумана, ревя двигателями, смутными тенями начала появляться имперская тяжелая бронетехника. Силуэты боевых машин становились все четче и четче. И вот уже видно, как следом, смело, не пригибаясь, двигаются ровные шеренги пехоты. От наших траншей послышались редкие выстрелы. Вражеские машины, замерцали магической защитой. Их стволы зашевелились, выцеливая наши позиции.

С флангов ударили наши тяжелые магострелы — помощь, переданная Пограничью Великим Князем. Имперцы, словно снопы, повалились в грязь. Два броневика вспыхнули, их защита оказалась бессильна против точных попаданий нашей «тяжелой артиллерии». Экипажи выскочили из пылающих машин и покатились по земле, сбивая пламя.

Встретившие неожиданно жестокий отпор легионеры откатились. На черной земле остались серые пятна мундиров.Перегруппировавшись, эллины навалились на нас с новой силой. В упорстве им было не отказать, атаковали они настойчиво, волна за волной, не обращая внимания на потери. Но каждый их натиск натыкался на ожесточенное сопротивление, которое стоило огромной крови и сил обеим сторонам.

И так день за днем. Едва небо светлело на востоке, от позиций имперцев раздавался сигнал побудки, а спустя час следовала первая атака. Волна за волной. Перерыв на обед и снова накаты, прекращающиеся только с закатом. Зато ночь была уже наша. Лихие охотники и ушкуйники совершали дерзкие набеги на лагерь эллинов, держа в постоянном напряжении пришлых.

Война вползла в наши кости усталостью, въелась в легкие дымом горящей техники и сгоревшей плоти, застряла в горле комом постоянного напряжения. Неделя, которая ощущалась как вечность, слилась в бесконечную череду боев и кратких мгновений затишья, наполненных хрипами умирающих. И постоянное тягучее, выматывающее ожидание нового удара.

В одну из таких редких минут тишины в штаб ввалился бледный, с красными от недосыпа глазами Тихий. Он коротко кивнул Радомире и сразу перешел к делу, не тратя слов на приветствия.

— Допросили обоих, ярл, — произнес он хрипло. — Первый, который грабитель, — уточнил Стас, — раскололся быстро. Ничего интересного. Местный. Бывший каторжник. Хотел разжечь беспорядки в городе, чтобы под их прикрытием заняться грабежами и, пока вокругцарит суматоха, скрыться. Говорит, чтоникто его не подкупал — сам додумался, почуяв слабину в народе. Думаю, не врет. Если бы у него были наниматели, сдал бы их сразу. Знаю таких… — парень презрительно скривился.

Я кивнул, не удивляясь — крысы всегда выползают в смутные времена. Но Тихий продолжил, и его тон стал мрачнее:

— А второй… Тот интересный тип. Документы подложные. Говорить не хотел, только матерился. Ну мы его на дыбу, чтобы запел. А он вдруг заорал про какого-то Эрлика — мол, Эрлик придет к вам всем! — и сгорел. Прямо на дыбе. В черном пламени. Словно сам себя поджег изнутри. Ничего не осталось, кроме пепла и вони.

Я почувствовал холодную ярость. Снова этот проклятый культ. Радомира нахмурилась, ее пальцы сжались в кулак, а глаза вспыхнули лютой злобой. Княгиня умеет быть страшной. А тут она до сих пор не отошла от вести о смерти Фроди. Родович как-никак.

— Усилить патрули в городе и окрестностях, — приказал я Тихому, не раздумывая. — Хватать всех нарушителей. Болтунов, саботажников, любых подозрительных личностей. Потом разберемся, кто такие и зачем они в смутное время народ баламутят. Сопротивляющихся безжалостно уничтожать. Не церемоньтесь. Мы на войне, и предатели хуже врага.

Мы с Радомирой еще немного накрутили Тихого и отправили его обратно. Сейчас лучше него с городом никто не справится. Стас сам плоть от плоти тех, с кем ему сейчас приходится бороться. А с обычной бюрократией ему помогут Наташа с Настей. Рогнеда в Хлыннове не осталась. Рванула со мной. Командует солдатами, примкнувшими к нам после освобождения лагеря военнопленных.

Спустя неделю, не достигнув успеха по фронту, как мы и предполагали, имперцы попытались обойти нас с юга, где и воткнулись в успевших укрепиться «Детей Хеймдалля». А это не ополченцы, это элитные войска Новгородского княжества. Да, заточены они под другие задачи, что не отменяет выучку и отличное техническое и кадровое обеспечение. У «Детей», считай, почти все бойцы хоть слабые, но маги. И с индивидуальной защитой все в порядке. Князь Лобанов на своих людях не экономит. Вот и уперлись легионеры в подготовленные позиции.

А с тыла по ним ударили степняки и оставшиеся боеспособными части ушкуйников и ополченцев. Загнанные в ловушку имперцы, бились как загнанные звери. Они шли на наши укрепления волна за волной, и каждая такая атака стоила им горы трупов, которые, похоже, никто не собирался убирать. Удивительное, ничем не объяснимое фанатичное упорство.