Свинцовые сумерки накрыли город мягко, почти незаметно, как и положено в эту тёплую весеннюю пору. В небольшой гостиной на втором этаже резиденции, отбрасывая на стены тёплые янтарные круги, горел одинокий торшер с абажуром из плотного шёлка. За скромным овальным столом расположились три девушки — жены ярла этих мест Наталья и Анастасия, компанию которым составила гостья из Эллинской Империи.

На белой скатерти бутылка лёгкого розового вина из родовых виноградников Анемасов, тонко нарезанные ломтики копчёного мяса добытой в аномалии дичи и свежие фрукты, также привезенные из Империи. Никакой помпезности и официоза. Просто три девушки, решившие отдохнуть после насыщенного событиями дня.

Рогнеды не было. Она с ярлом сразу после дуэли уехала в Чердынку, где, наконец, впервые после вторжения запустилась литейка при депо. Там на базе ремонтных мастерских и деревообрабатывающего комбината будет построен завод по аффинажу аномального золота. Это официальная версия. А неофициально там будут переплавляться в слитки богатства из вечевой сокровищницы Хлынова.

— Боги, как я устала, — Наталья потерла виски кончиками пальцев. — Этот день длился вечность.

— Насыщенный денек, — согласилась Анастасия. Единственный ее глаз блестел в полумраке, на губах играла едва заметная усмешка. — Хороший.

Гелия, до этого молчавшая, резко повернулась к подруге.

— Хороший⁈ Тасия, ты с ума сошла? Я сегодня видела, как твой муж убил пятерых человек. Как он сломал шею тому несчастному дворянину в холле. Как он… как он голыми руками разорвал Адашеву горло и равнодушно стоял рядом, пока тот не захлебнулся собственной кровью! И ты называешь это хорошим днем?

Анастасия посмотрела на нее спокойно, без тени смущения.

— Я называю это хорошим днем, потому что наш муж сделал то, что должен был сделать. Потому что эти твари получили по заслугам. Потому что те девочки из гостиницы теперь смогут жить дальше, а не повесятся от стыда или опустятся до уличных шлюх. Что в этом плохого?

— Они простолюдинки, а эта жестокость… — начала Гелия.

— Жестокость? — перебила Анастасия, и в ее голосе прорезались знакомые Гелии с детства шипящие нотки — те самые, за которые Анастасию и называли в кругу подруг змеей. — Ты считаешь, он был жесток? Милая моя подруга, он был само милосердие.

Гелия замерла, удивленно распахнув глаза.

— Милосердие⁈

— А ты не согласна? — вмешалась Наталья, лениво поворачивая бокал в пальцах. — Он убил их быстро. Гвардейцев — мгновенно. Того придурка в холле тоже. Адашеву, считай, тоже повезло — холодное лицо Натальи на мгновение исказилось в кровожадной удовлетворенной усмешке, — за то, что посмел произнести его поганый рот, у меня бы он умирал долго. Очень долго. Впрочем, с Адашевыми еще не все решено…

Она не договорила, но Гелия поняла. Поняла по тому, как изменилось лицо Натальи, как потемнели ее глаза, что род Адашевых обречен. И о чем думал молодой дворянин, называя трех представительниц высшей аристократии падшими женщинами⁈

— Ты хочешь сказать… это было правильно? — выдохнула Гелия.

— Это было по-деловому, — поправила Анастасия. — Рагнар просто придерживался договоренностей с князем Владимиром. Обещал не убивать Бориса — и не убил. Хотя, клянусь Богами, этот кусок дерьма, — патрикия не стала стесняться в выражениях, что говорило о высшей степени ее раздражения, — заслуживал гораздо худшего.

— Худшего?

Наталья поставила бокал на стол и подалась вперед. Ее глаза заискрились льдом.

— Ты же слышала, что говорят о Кровавом Ярле в Империи? — спросила она тихо. — Так вот, слухи не врут. Просто… не договаривают. Рагнар умеет не только быстро убивать. Он умеет делать это медленно. Очень медленно.

Гелия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Лакапиных? — Наталья повернулась к Анастасии, и та кивнула. — Род, который посмел обидеть Рогнеду. Валькирия тогда еще не была женой Рагнара. Даже не невеста. Просто знакомая, с которой они прошли Заброшенные земли. — пояснила она для Гелии. — Лакапины решили, что могут безнаказанно издеваться над княжной Бежецкой. А еще они убили их общую подругу. Впрочем, это уже не важные детали.

— И что? — ужас в душе у Гелии смешался со жгучим любопытством.

— Он вырезал их, — просто сказала Наталья. — Весь род. До последнего человека. Женщин, детей — не тронул, это правда. Но всех мужчин… — она сделала паузу. — А главу рода — Лакапина-старшего, он казнил лично. Знаешь, как?

Гелия мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Кровавый орел, — произнесла Анастасия с каким-то странным удовлетворением в голосе. — Древний обряд северных воинов. Жертве вскрывают спину, вынимают ребра, расправляют их, как крылья… и вытаскивают легкие наружу. Человек остается жить еще несколько минут. Иногда дольше. Говорят, Лакапин продержался почти час. Врут, скорее всего.

Гелия побелела. Вино в бокале плеснулось через край — рука дрогнула.

— Вы… вы шутите? — прошептала она, чтобы хоть что-то сказать. Однако, шутками здесь и не пахло. Подруги были абсолютно серьезны.

— Нисколько, — Наталья откинулась на спинку кресла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на усталую грусть. — Я тогда еще не была его женой, но досье читала. Подробное. С описанием. С фотографиями. — Она поморщилась. — Не самая приятная часть моей работы, скажу тебе. Так вот, — продолжила княжна, — полгода назад в Або бандиты похитили его ученицу…

— Сольвейг? — перебила Гелия.

— Да. Сольвейг, — кивнула она, — Рагнар просто уничтожил банду. В одиночку. Часть дознавателей, первыми прибывших на место казни, потом уволилась из «Ока», кто-то спился, кто-то держится, но про тот день стараются не вспоминать. Именно тогда его прозвали «Кровавый орел». Тебе надо объяснять почему? — Наталья, отхлебнув вина, взглянула в глаза Гелии.

— И вы после этого… вы спите с ним? — вырвалось у Гелии.

Анастасия вдруг резко подалась вперед, и ее изуродованное лицо оказалось совсем близко.

— А ты думаешь, за что я его люблю? — спросила она жестко. — За красивые глаза? За умение танцевать и сочинять удивительные стихи? За то, что он играет на нескольких музыкальных инструментах и поет как Аполлон? Нет, Гелия. Я люблю его за то, что для врагов он — чудовище. За то, что те, кто посмел тронуть меня, сдохли. А кто не успел на встречу с Хель, у тех еще все впереди. И если бы он посадил Бореньку на кол или сделал из него орла, я бы только поаплодировала. И отблагодарила. Как только любящая женщина может отблагодарить любимого мужчину. Потому что если он так защитил каких-то простолюдинок, представь, на что он способен, ради своей женщины. Впрочем, зачем представлять. Ты это видела сегодня на хольмганге. Адашеву повезло, что он оказался сильным воином и сражался, как подобает мужчине. Иначе, все могло бы очень сильно затянуться. И тебе это вряд ли бы понравилось. В отличии от нас с Наташей, — Анастасия тепло улыбнулась «сестре». Та ответила такой же открытой доброй улыбкой.

Гелия смотрела на подругу и не узнавала ее. Та самая Тасия, с которой они вместе учились в гинекее, которая блистала на приемах, которая мечтала о выгодном замужестве и блистательной жизни при дворе… Куда она делась? Перед Гелией сидела другая женщина. Жесткая, холодная, с глазами хищницы, которая нашла свою стаю и готова рвать глотки за вожака.

— Он изменил тебя, — тихо сказала Гелия.

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Изменили меня совсем другие люди. А Федя, — она тепло и уютно назвала его домашним именем, — просто дал мне понять, кто я на самом деле. И что я могу. А могу я многое. И ты, кстати, тоже. Просто не знаешь об этом.

Наталья, наблюдавшая за этим разговором, усмехнулась.

— Ты ее пугаешь, Настя.

— Пусть пугается, — пожала плечами та. — Страх — хороший учитель. Главное, чтобы он не превращался в ужас. Ужас парализует. А страх заставляет думать. Ее уже пытались убить. Кто сказал, что это не повториться?