Мы ворвались в цех. Схватка продолжилась среди нагромождения ржавых станков и контейнеров. Я чувствовал, где пульсирует проклятая энергия и вел парней туда. К алтарю Эрлика. Может еще удастся спасти кого-то из жертв. А то, что там творится кровавая вакханалия, сомневаться не приходилось. Это чувствовали все, у кого есть хоть капелька дара. А в спецуру княжества иных не брали.

Потери росли. Двое спецназовцев попытались скрутить одного культиста, но тот отшвырнул их, как нашкодивших котят, и бросился на меня. Я ушел в сторону, пропуская его мимо, и рубанул ножом по шее. Голова отделилась от тела, но безголовый труп успел сделать еще три шага, прежде чем рухнуть.

— К демонам пленных! — рявкнул я. — С Лобановым сам разберусь! — я не верил, что парни меня послушаются, но попытаться стоило.

Внезапно артефакт на груди дернулся, а культисты резко потеряли темп. А вот и летуны подоспели. Заработали генераторы хаоса. Бойцы почувствовали слабость противника и удвоили усилия.

Подвал оказался огромным — видимо, раньше здесь располагался склад готовой продукции. Сейчас же…

Я остановился на последней ступеньке, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

В центре помещения, на постаменте, сложенном из кирпича и человеческих костей, горел черный огонь. Он не освещал, а, наоборот, вбирал в себя свет, делая пространство вокруг еще более темным, зловещим. От него исходила волна концентрированной, почти осязаемой скверны, от которой закладывало уши, и начинала кружиться голова.

Вокруг алтаря, взявшись за руки, стояли уцелевшие культисты. Пятеро. Их лица под капюшонами были искажены экстазом, из открытых ртов вырывалось сияние того же черного огня. Они не заметили нашего появления или не придали ему значения.

Вокруг алтаря лежали трупы. Много трупов. Мужчины, женщины, дети — их тела были сложены аккуратными штабелями вдоль стен, словно дрова. Но некоторые люди еще дышали. Я видел, как вздымаются груди, как дрожат руки, привязанные к ржавым трубам.

Я шагнул вперед. Культисты наконец заметили меня. Старший из них — высокий, с седой бородой, в разорванном сюртуке, который явно был когда-то дорогим, повернулся ко мне и улыбнулся. Улыбка была страшной — черный провал рта, из которого сочилась тьма.

— Поздно, ярл, — голос его звучал, как скрежет камня по стеклу. — Эрлик уже здесь. Он видит вас. Он знает ваш страх.

— У меня нет страха перед мертвым божком, — ответил я, сокращая дистанцию. — А вы всего лишь черви, которые роются в его дерьме.

Я рванул вперед, но культисты опередили меня. Они разжали руки, их тела начали распадаться, оплывая на пол вонючей маслянистой жижей, а черное пламя ударило из алтаря вверх, взламывая бетон, вырываясь наружу. Здание содрогнулось, посыпалась штукатурка, с потолка посыпались куски арматуры. В небо ударил фонтан чистой, концентрированной энергии инферно. Демоны! Если не остановить это сейчас, эта дрянь накроет полгорода! А там мои девочки!

Я собрал всю свою ману, все резервы, которые только мог найти в себе. Энергия хлынула по каналам, обжигая, разрывая их изнутри. Я выставил руки вперед, создавая барьер, который должен был сдержать распространение скверны. Это было безумие — попытка остановить лавину голыми руками. Но отступать было некуда.

Пламя ударило в мой щит, и я завыл от нестерпимой боли. Инферно рвалось в меня, пыталось захватить, подчинить, переписать. Я держался из последних сил, чувствуя, как тают резервы, как плавятся артефакты на груди, как кровь идет из носа, из ушей.

И вдруг я почувствовал поддержку.

Я не видел их, но чувствовал присутствие, тяжелое, властное, древнее. Жрецы, ставшие аватарами своих богов. Они не касались инферно — это было бы для них смертельно, они лишь подпитывали меня, перекачивали свою силу, чистую, неискаженную, как родниковая вода.

Я держался. Еще секунду. Еще минуту. Вечность.

Пламя заколебалось, начало оседать, схлопываться в себя, как втягивающийся зрачок. Алтарь затрещал, покрываясь трещинами. Черный огонь метался, ища выход, но я сжимал кольцо своего барьера, заставляя его угасать.

Алтарь рухнул с грохотом, разбрасывая вокруг кирпичи и кости. Черное пламя погасло, и в подвале стало темно, тихо и чисто. Скверна ушла, растворилась, исчезла, оставив после себя лишь запах гари и смерти.

Я опустился на колени. Силы покинули меня, тело стало чужим, непослушным. Во рту был вкус крови, в ушах звенело. Я слышал, как кто-то кричит, зовет лекарей, как бегают бойцы, пытаясь помочь раненым. Слышал, как Скуратов докладывает по рации об успешном окончании операции.

А потом надо мной нависла фигура в длинном белом одеянии. Радомир. Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Жив? — спросил он хрипло.

— Кажется, — я попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Дурак, — старик опустился рядом, придерживая меня за плечо. — Нельзя так. Выгоришь.

— Не дождетесь.

— Дурак!

— Сам такой! — я оглядел разрушенный заваленный мертвыми телами подвал. Лицо одного показалось знакомым. Руднев. Тот самый надзиратель. И он среди жертв. Хорошая участь для предателя. — Демоны! Живых не осталось. Допросить некого.

— Скажи спасибо, что сам жив остался, — буркнул Радомир.

— Не дождетесь, — привычно ответил я.

И получил в ответ привычное:

— Дурак!

Откуда-то со стороны входа послышался отрывистый командный голос Лобанова. Князь привычно раздавал указания и люлей.

— Пойдем, что ли старый. Нам здесь уже делать нечего.

— Кто бы говорил.

— Значит, знаешь уже.

— Один сказал.

— Балабол одноглазый, — зло выплюнул я.

— Ты оскорбляешь Бога, — вздернул седую бороду жрец.

— Да мне плевать!

— Никто не узнает. Я под клятвой.

— Вот и хорошо. Пойдем, — я с трудом поднялся на ноги и подал руку старому жрецу. Тот крепко уцепился за меня твердыми, как стальная арматура, пальцами и легко встал. Нас никто не останавливал. Спецназовцам не по чину, а Юрий Мстиславович был занят разгребанием того, что осталось после художеств культистов.

Холодный северный весенний дождь тяжелыми каплями ударил в лицо, едва мы оказались на улице. Здесь уже суетились медики, сыскари, какие-то непонятные чиновники.

— Ты на машине?

— Я Верховный жрец княжества из рода Лодброков! — гордо заявил дед.

— Ясно. На белой лошади значит. Ладно на такси доберусь.

— Дурак.

— Тебе надо поработать над словарным запасом.

— Для тебя и этого хватит…

Так препираясь, добрались до машины Радомира. Поймал какого-то хлыща в чистеньком мундире службы безопасности:

— Скажешь князю, что мы уехали.

Он возмущенно посмотрел на меня, потом на жреца и, узнав, кто перед ним, часто-часто замотал головой.

— Не извольте беспокоиться. Передам. Сию же минуту.

Едва тело погрузилось в уютное тепло салона, накатила усталость. Глаза сами собой начали закрываться. Надо вздремнуть. Силы понадобятся. Охота только началась. Кто бы ни стоял за фанатиками, он сделал большую ошибку, посмев покуситься на моих женщин! Такое не прощают!