Рогатина — это же охотничье копье⁈ Вот это чудовище на рогатину⁈ Они тут все безумцы! Берсеркеры из их мрачных, унылых и бесконечно долгих саг! И ее подруга, меньше чем за полгода проведенных среди этих людей, стала такой же.

Гелия только потом узнала, что Стрежень очень сильно лукавил. На самом деле выйти из схватки с таким мощным зверем победителями оказалось возможным лишь благодаря зачарованным ярлом артефактам, пулям и оружию. Если бы не это, их отряд при встрече с Гигантским медведем ждала бы печальная участь. И только ярл отваживается выходить на тварей аномалии схолодным оружием. Чем, кстати, его жены и дружинники безумно гордятся.

Тасия, дождавшись, когда весело перешучивающиеся между собой ушкуйники разделают добычу, упакуют ингредиенты по контейнерам, и свернут в тугой тюк шкуру, смочив ее предварительно какой-то вонючей алхимической дрянью, небрежно махнула рукой на получившуюся кучу головой:

— Гелия, заберешь себе все. Еще соболей набить надо будет. Подарок от нас с мужем. Сделаешь себе в столице шикарное манто, ну или еще что-нибудь, чего сама захочешь, — она задорно улыбнулась, — пусть эти столичные гадюки удавятся от зависти.

Гелия изумленно замерла, не понимая как реагировать. Ей только что, словно безделицу, подарили целое состояние! Анемас очень богатый род, но даже ее отец не может позволить себе такие подарки.

И, наконец, руины древнего города, через которые в один из дней лежал их путь. Идя по раскрошенному асфальту мимо остовов многоэтажных зданий, девушка чувствовала пронзительную, щемящую тоску. Она смотрела на пустые глазницы окон и думала о том, что когда-то здесь жили люди. Они любили, ненавидели, растили детей, ссорились из-за пустяков, старели… А потом небеса разверзлись катаклизмом. Нашествие тварей, волны сводящего с ума хаоса… Им пришлось бросить всё и уйти. А может, все они погибли прямо здесь, на этих улицах.

От размышлений ее отвлек напряженный голос Стрежня:

— А вот и Лютый пожаловал.

Гелия вздрогнула. Это имя она уже слышала из разговоров ушкуйников. Подруга как-то обмолвилась, что это Хозяин здешних мест, и если повезет, она их познакомит. В воображении имперской аристократки тут же нарисовался жуткий образ: обезумевший от одиночества и влияния аномалии местный дикарь-охотник, весь в шрамах, покрытый татуировками, убивающий чужаков ради забавы. Наверняка, какой-нибудь безумец, раз даже суровые ватажники говорят о нем с такой почтительной опаской.

Она судорожно сглотнула, вглядываясь в густые вечерние сумерки. Девушке показалось, что даже лес, испугавшись, вдруг затих. Смолк ветер, перестал шелестеть папоротник, затаилась раздражающе-горластая птица, весь вечер оглашавшая пространство своими омерзительными воплями. Воздух стал плотным, звенящим.

А затем из густых зарослей, словно сотканные из самого мрака, начали бесшумно выступать тени.

Огромные. Размером с хорошего теленка, с угольно-черной, поглощающей свет шерстью и горящими немигающим янтарным огнем глазами. Черные волки!

Гелия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Животный, парализующий ужас стальным обручем сдавил горло. Черные волки! Оживший кошмар из детских сказок! Во всем мире матери пугали этими кровожадными монстрами непослушных детей, а в библиотеке отца Гелия сама читала леденящие кровь мемуары чудом выживших легионеров, охранявших одну из имперских экспедиций. Эти твари разрывали отряды хорошо подготовленных и вооруженных, закованных в броню воинов за считанные минуты. Они не знали пощады и не боялись магии.

Их были десятки. Они вытекали из руин, медленно сжимая кольцо вокруг сбившегося в кучу отряда.

— Боги… они же нас сожрут! Нас всех сожрут! — в панике закричала Гелия, пятясь назад пока не уперлась спиной в одного из ушкуйников.

Приобняв ее, как какую-то простолюдинку он зашептал что-то ободряющее. В любой другой момент, за такое хамство, она бы дала пощечину и настояла перед ярлом о наказании наглеца. Но сейчас она была благодарна этому сильному спокойному мужчине, в кольце рук которого Гелия почувствовала себя защищённой. Хотя и понимала, что если стая бросится, их никто и ничто не спасет от жуткой смерти.

Девушка ждала, что воины сейчас с криками откроют шквальный огонь. Но ватажники лишь крепче сжали свои магострелы, а Стрежень, усмехнувшись в бороду, добродушно, хоть и с легким напряжением, произнес, не сводя глаз с кружащих вокруг них теней:

— Успокойся, красавица. Никто никого жрать не будет, — он прищурился, вглядываясь в сумерки, — это волки нашего Ярла. А вожак — его друг и побратим. Зуб даю, этот лохматый соображает получше половины Боярской Думы.

Тем временем Анастасия шагнула вперед, прямо навстречу смертоносной стае:

— Госпожа!

— Тасия!

Полный ужаса возглас Гелии слился с предупреждающим окриком Стрежня.

— Оружие вниз! Никому не делать резких движений! — голос ярлсконы прозвучал с властностью истинной правительницы, не терпящей возражений.

Из чащи, раздвигая мощной грудью кустарник, вышел вожак. Исполинский зверь, на голову крупнее остальных, покрытый жуткой сетью проплешин от старых шрамов, выделяющихся своей белизной на антраците меха. Это и был Лютый. Хозяин Заброшенных земель. Он издал низкий, вибрирующий рык, от которого у Гелии задрожали поджилки.

Анастасия не остановилась. Подойдя к гигантскому хищнику на расстояние одного броска, она вдруг плавно опустилась на колени. Прямо на сырой мох. Девушка протянула вперед раскрытые, пустые ладони, демонстрируя полное отсутствие страха и агрессии.

Вожак напрягся. Верхняя губа вздернулась, обнажив желтые, смертоносные клыки. Он сделал медленный, тяжелый шаг к стоящей на коленях девушке. Опустил массивную лобастую голову. Шумно, с присвистом втянул носом воздух, обнюхивая ее раскрытые ладони, волосы, лицо.

Время словно остановилось. А затем произошло то, что навсегда врезалось в память Гелии. Волк фыркнул, перестал скалиться и, подавшись вперед, тяжело ткнулся своим мокрым носом Анастасии в грудь. Он узнал запах Рагнара. Узнал, что эта хрупкая человеческая самка принадлежит его стае.

Девушка едва заметно улыбнулась и бесстрашно зарылась тонкими пальцами в жесткую черную шерсть за ушами зверя. Вожак коротко, отрывисто взрыкнул, развернулся и, больше не обращая внимания на людей, растворился в чаще. Стая, словно утренний туман, бесшумно утекла следом.

Вечером, когда отряд расположился в просторной сухой пещере и развел бездымный костер, Гелия, кутаясь в охотничий бушлат, смотрела на Анастасию с благоговейным трепетом.

Подруга сидела у огня, подкидывая ветки. Пламя играло на ее изуродованном лице. Из-под расстегнутого на груди бушлата выглядывала самая обычная армейская нательная рубашка в голубую поперечную полоску, почему-то называемая всеми ярловка. Ногти на руках коротко острижены. Густые черные волосы заплетены в тугую косу и заправлены под воротник.

Первая красавица Северных провинций патрикия Евпатор превратилась из утонченной фарфоровой куклы в северную валькирию. Отмеченную шрамами, как Лютый, жесткую, грубоватую, до отчаяния смелую. Но самое важное и непонятное — ее это вполне устраивает. Гелии вдруг пришла в голову мысль, что если она поймет как, почему так преобразилась подруга, она поймет и все остальное связанное с ярлом, Пограничьем и заселяющими его людьми.

— Тасия… — тихо начала она. — Как твой муж смог приручить Черного волка? Это же невозможно!

Анастасия, оторвав задумчивый взгляд от огня, тепло улыбнулась:

— Рагнар его не приручал. Мой муж вообще никого не приручает, Гелия. Он не терпит рабства ни в каком виде. Это была встреча двух равных. Федор рассказывал, что нашел Лютого израненным, истекающим кровью. Вожак сцепился со своей прежней стаей, бросив им вызов, но молодые волки оказались сильнее. Он стоял на подкашивающихся лапах, готовый принять смерть, но не сдавшийся. И Рагнар… он увидел в нем себя. Он вступил в безнадежный бой, отогнал стаю, потратил драгоценную ману и артефакты, чтобы вытащить зверя с того света. С тех пор они братья. Лютый приходит, когда хочет, и уходит, когда вздумается. Но они всегда прикрывают друг другу спину.