Обе моих советницы синхронно кивнули:

— Именно. Но политическая игра с реликвиями куда тоньше, — Наталья указала на меч в руках Рогнеды, — это не просто железо. Это рычаг. Если мы вернём родовую святыню без условий, Вадбольские будут обязаны нам по чести. Если оставим у себя — сможем надавить в любой момент. Но я бы выбрала первое.

— Поясни? — в принципе, я тоже против шантажа, но мне интересно, как это видит Наталья.

— Если мы отдадим меч без условий, с правильными словами, — начала она, медленно подбирая слова, в глазах девушки мерцал холодный расчет, — Вадбольские получат его как подарок. Подарок от нас. От рода Раевских. Это должен быть не просто возврат утраченного — это должно стать демонстрацией силы и великодушия одновременно. Князь Всеволод человек гордый, но не глупый. Он поймёт: мы могли оставить меч себе, могли продать, могли использовать как средство шантажа. Но мы отдали. Добровольно. Без выкупа, без угроз. Это ставит его в положение должника по чести. А честь для таких родов — валюта тяжелее золота.

Рогнеда кивнула:

— Он будет обязан нам по чести, — добавила она. — И если мы попросим поддержки в Боярской Думе — он проголосует за нас. Или хотя бы не против. А если мы начнём шантажировать — он затаит обиду. И рано или поздно найдёт способ ударить в ответ. Гордость не прощает унижения.

Анастасия, стоявшая чуть в стороне, кивнула:

— То же самое с имперскими родами. Как бы не враждовали между собой наши государства, долг чести остается долгом чести. Не для всех, — добавила она, — есть рода променявшие достоинство на выгоду. К сожалению, их становится все больше. Надо знать с кем и как говорить. Иначе можно сделать только хуже.

— Значит, план такой, — подытожил я, обводя жен взглядом. — Золото легализуем и запускаем в работу. Используем все возможные схемы, но без риска. Настя, экономика на тебе. Работы много, все на себе не тяни. Привлекай всех, кого посчитаешь нужным. Нас само собой.

— Я не подведу, муж мой, — решительно сверкнула уцелевшим глазом эллинка.

— Реликвии рассматриваем в каждом случае отдельно. В конце концов, кроме этого меча у нас пока еще ничего нет. Ближайшие дни наводим здесь порядок. Нам нужно понимать, на что мы можем рассчитывать.

Девушки серьезно кивнули. В их глазах уже не было страха — лишь холодный расчет и пробуждающийся азарт. Они были плотью от плоти аристократической среды, где интриги, многоходовые комбинации и борьба за влияние впитывались с молоком матери.

Критические ситуации, от которых у обычного человека подогнулись бы колени, были для них привычной стихией. Сейчас они уже прикидывали, как попавшие в их руки козыри перевернут все политические расклады.

Это была не просто казна — это был их общий вызов всему миру, и ресурс, делающий их род практически неуязвимым. Главное суметь воспользоваться открывшимися возможностями. Но это уже дело техники. Свои шансы они не упустят.

— Идемте, — улыбнулся я задумавшимся женам, — на сегодня достаточно. Пора отдыхать.

Закрыв сокровищницу, мы двинулись по коридорам в сторону жилых помещений. Азарт никуда не делся, но на плечи уже навалилась вязкая, свинцовая усталость. Эмоциональный перегруз этого дня требовал немедленной разрядки. Еще и тяжесть магического давления подземелья ощущалась как налет липкой пыли, которую хотелось содрать с кожи вместе с одеждой.

— Хочется смыть это всё, — словно прочитала мои мысли Рогнеда. — Пыль, сырость. Тело будто чужое.

Я и сам чувствовал, как гудит голова от напряжения. Это у меня. Как тяжело девочкам можно было догадаться по скупым жестам и шаркающей походке. Мои красавицы едва переставляли ноги.

— Я распорядилась насчет бани еще днем, — Анастасия выглядел бодрее Наташи с Рогнедой. — Давно уже должна быть готова. Слуги не дадут выстыть. Нам всем нужно прогреться и сбросить это напряжение.

Наталья, шедшая слева от меня, лишь молча кивнула. Её обычно безупречная прическа слегка растрепалась, а во взгляде читалось одно-единственное желание — поскорее оказаться в кровати.

Когда тяжелая дверь за нашими спинами с сухим щелчком замка закрылась, отрезав нас от сырости и затхлости древних коридоров, все, включая меня, невольно облегченно выдохнули. Не сговариваясь, мы сразу же направились в сторону банного комплекса.

Наташа с Рогнедой, еще недавно горевшие энтузиазмом, теперь буквально повисли на мне. Настя еще держалась с аристократической выдержкой, но и она нет-нет, забывшись, начинала от усталости шаркать ногами по натертому слугами паркету.

В банном крыле пахло разогретым кедром и терпким духом заваренных трав. Я толкнул массивную створку, и мы оказались в просторном предбаннике, где на широких лавках уже были аккуратно разложены чистые холщовые простыни, а в больших деревянных чанах мерцала прохладная вода.

— Наконец-то, — с искренним облегчением выдохнула Рогнеда.

Не стесняясь, она привычным движением расстегнула портупею, скинула китель, быстро избавилась от остальной формы и через пару мгновений предстала перед нами полностью обнаженной. Я невольно залюбовался ее сильным, гибким телом, безумно прекрасным в своей естественной грации.

Наталья, окинула подругу ревнивым взглядом и, немного помедлив, решительно потянула с плеч шелк платья. Стоило тяжелой ткани соскользнуть на пол, княжна изящно переступила через лежащую у ног одежду и величество застыла, позволив теплому воздуху коснуться ее безупречной, фарфоровой кожи. На лице девушки горел лихорадочный румянец, а глаза возбужденно горели.

И только Анастасия замерла у дверей, прижавшись спиной к стене. Она нервно теребила пояс своего стилизованного под античность платья, бросая на меня загнанные взгляды. Ее холодная уверенность, еще недавно казавшаяся непоколебимой, рассыпалась прахом.

Она панически боялась обнажить перед нами изуродованное тело. Может быть все было бы по-другому, если бы здесь не было Рогнеды с Натальей с их безупречной красотой. Рядом с ними её собственные шрамы казались Анастасии чудовищным клеймом, которое делает ее отверженной — той, кому не место среди нормальных людей. И если ужас и брезгливость в глазах посторонних доставляли ей какое-то извращенное наслаждение, то сейчас она до слабости в ногах страшилась увидеть подобные эмоции у тех, кого мысленно давно считала семьей — самыми близкими и родными людьми.

Не надо быть менталистом, чтобы понять, что сейчас творилось в душе девушки. Я сделал шаг к Натсе, но Рогнеда опередила меня. Северянка подошла к подруге, мягко, но уверенно накрыв ее подрагивающие пальцы своими:

— Не надо бояться, — Рогнеда тепло улыбнулась Анастасии, — Думаешь, его напугают твои шрамы? Для него это лишь доказательство твоей силы. Ты нашла в себе силы жить, там, где другие давно бы сдались. Знаешь, когда Рагнар нашел меня в лагере военнопленных, я была обтянутым кожей скелетом. От меня воняло смертью и тюремной парашей, а в волосах кишели вши, — на мгновение её лицо дрогнуло, а взгляд подернулся застарелой болью, она судорожно сглотнула и тряхнула головой, прогоняя тяжелые воспоминания. — Он вытащил меня оттуда на руках, и ему было плевать на истощение и грязь. Только в отличие от тебя я почти сломалась, — уголки губ Рогнеды горько изогнулись.

— Рогнеда права, — добавила Наталья, подходя с другой стороны и ласково касаясь плеча эллинки. — Мы теперь семья, Настя, а в семье принимают друг друга такими, какие мы есть, а не за красивую обертку.

Я замер, чтобы не нарушить это удивительное, физически ощущаемое единение, возникшее между девушками. Они общались сейчас так, словно меня не существовало в этой комнате, и в то же время каждое их слово, каждое движение было напитано осознанием моего присутствия. Это не было игнорированием — это было высшим проявление доверия, когда я стал частью их внутреннего круга, не нарушая его.

Анастасия судорожно выдохнула, её единственный глаз наполнился слезами, и она, наконец, отпустила пояс. Девушки бережно помогли ей снять платье. Под тканью скрывались бугристые следы старых ожогов, уходящие от ребер к животу. Я поймал её взгляд и просто улыбнулся — спокойно и нежно. Настя опустила голову, но её плечи, наконец, расслабились.