Но мужчина отвечает только, смотря прямо на меня:

— Я в курсе.

— И?..

— Уверяю, больше на территории моего отеля подобного не повторится. Ни с вами, ни с кем-либо ещё.

Пф-ф…

— Конечно, нет. Ведь я туда больше не вернусь, — смотрю на него в ответ. — Пока потенциальные убийцы будут управлять этим отелем и свободно расхаживать по нему, представляя угрозу для других отдыхающих, я никому не посоветую такого отдыха. Никогда.

Он не ждёт приглашения присесть. Я не жду от него извинений, предложений или чего-то в этом духе…

Я хочу, чтобы он ушел, если ему больше нечего мне сказать.

Но у Макарского другие планы. Он плюхается на скромный по его меркам диванчик. Задумчиво перебирает пальцы, сцепив их в замок. А потом выдает:

— Я давно наблюдаю за семьёй Гореловых. Все ждал прокола со стороны своего компаньона, но он безупречный и крепкий орешек. Не к чему было придраться. И сейчас нет поводов сомневаться в нем. Но… В этот раз я ему не верю.

— Надеюсь, его арестовали? Как и его сынка?

Внутренний порыв знать об их дальнейшей судьбе заставляет меня сесть на кровати.

— Нет, — отвечает Макарский-старший теперь уже без улыбки.

— Нет? — в груди сбивается сердечный ритм.

— Пока что нет. Не знаю, что случилось на том острове. С тех пор, как их обнаружили через несколько часов после исчезновения, Игнат мучается паническими атаками, а его отца скосил сердечный приступ.

— Бедняжки, — заканчиваю с откровенным сарказмом.

Меня адски переполняет злость и жажда отмщения жжет в груди.

— Значит, ни о каком наказании речи не идёт, и во всех грехах обвиняют нас с Максом? — делаю очевидный вывод. С такими подонками, как Гореловы, мне точно не тягаться.

— Как бы там ни было, наказания им не избежать, — даёт он надежду. — Оба путались в показаниях, когда вы пропали. Оба также вели себя не совсем адекватно… Вдобавок вы же молчать не будете? Ваши словесные подтверждения о том, что случилось на яхте и позже, будут использованы против них. Я сам это просто так не оставлю.

И всё?

— А что касается вашего сына?..

— Врачи говорят, идёт на поправку, — отвечает буднично. Как будто жизнь Макса для него — жизнь обыкновенного человека и не более.

— То есть, вы его не навещали?

По последним известным мне данным он всё ещё в реанимации.

— Ещё нет, — смеет улыбнуться Макарский, но так хочется стереть дурацкую любезность на мой вопрос.

— Почему?

— Не было времени, — убивает он во мне всякое к себе уважение.

Бедный Макс. Ни матери. После такого и отца, считай, нет…

— Зато вы нашли время на меня? — поддеваю.

— Конечно. Вы же наша гостья…

— И ничего, что Макс ваш сын? Неужели вам плевать на него?

Макарский снова опускает уголки своего рта и смотрит на меня из-под нахмуренный бровей.

Я выдерживаю этот тяжелый взгляд, чего бы мне ни стоило.

— Нет. Не наплевать. Мне звонят и сообщают. Все под контролем, — отвечает отрезками и по существу.

— Вам бы гордиться им. Макс — герой, — сообщаю папаше, когда тот встаёт с места, собираясь уйти. — Не каждый смог бы рискнуть своей жизнью, чтобы спасти чужую.

— Я знаю… — остановившись на полпути к двери, на удивление соглашается он. — Я знаю.

— И Макс тоже должен это знать, — прямо намекаю на то, что его сыну нужен отец.

Тот молча кивает головой и покидает мои временные апартаменты.

Выдох из моей груди равен всхлипу. Но я не желаю больше плакать. Удивительно, но мне немного полегчало. Даже после такого сухого общения с Дмитрием Макарским.

Наконец-то я поддаюсь сну. Сплю около часа, пока чья-то рука, касающаяся моего плеча, не будит меня со словами о Максимилиане. О том, что его перевели из реанимации в обычную палату под номером два ноль.

Это же совсем рядом. Это ведь достаточно близко, чтобы я, забыв о тапочках, в одной больничной сорочке, спешила по коридору, не видя ничего перед собой.

Очнулась, когда приоткрытая дверь в его палату позволила стать свидетелем картины, которая больно кольнула в сердце. Неприятно обожгла, напоминая о том, что подонок не мой. И я не его.

Макс хоть и бледен, но улыбается. Жаль, что не мне…

Он в порядке. Это главное.

Макс

— Макарский, ну тебя на фиг! — легонько бьет в плечо Мила. — Всех перепугал.

— Да это вы все всполошились, я не нарочно, — улыбаюсь ей через силу.

Не успел в себя прийти, а родственники уже тут как тут. Караулят. Нервничают. Даже Дмитрий Валентинович не поленился прилететь к сыну. Приятно, блин. Но...

— Ага, не нарочно. Всю родню на уши поставил. Так отца совсем без волос оставишь — вечно ему проблем подкидываешь, — бросает взгляд на соседнее кресло, в котором развалился мой батя.

Пф-ф...

На самом деле мне хреново, и я не готов еще принимать гостей. А эта мелкая, так с детства зову свою кузину из-за невысокого роста, уже все бросила и примчалась на курорт. Сорвалась. И в этом снова виноват я.

— Робинзон, твою мать, — смеется Милка, не веря в рассказ и ситуацию, в которую я попал.

— Тип того, — не показываю вида, что улыбаться мне непросто.

— Где твоя задница только приключений не искала, — сидя возле моей больничной койки, она качает головой.

— Ты забыла добавить слово крепкая, — угораю над сестрой.

— Что крепкая?..

— Задница, — растягиваю губы в улыбке.

— Ой, — отмахивается мелкая, — задница, как задница. Можно подумать...

Конечно, приятно, что некоторым не наплевать на меня, что не бросают, поддерживают и беспокоятся обо мне. Но сейчас реально хочется быть необходимым одному человеку — Лике. Моей девочке сладкой.

— Ты выздоравливай скорее, — советует сестра, вставая с места. — Ещё на свадьбе мне понадобишься.

— Ты выходишь замуж? — удивляюсь уже не наигранно.

— Представь себе, — хвастается она, отряхивая с себя невидимые пылинки.

— И что за отчаянный сделал тебе предложение? — подкалываю.

— Сейчас получишь, — грозит кулаком. — Он самый красивый, умный и неповторимый.

— Он сумасшедший, — умозаключаю со смешком, нарочно подтрунивая над ней.

— Тебе второй глаз подправить для симметрии?

Мила злится, но улыбается.

— Просто будь счастлива.

Она этого заслуживает, хоть и вредная бывает порой.

— Спасибо.

— И когда свадьба? — тут уж я серьёзен.

— В конце лета.

— Я буду не один.

— Не один?

— Да. Тебе можно, мне нельзя?

Молчит, только глазами хлопает. Батя тоже странно притих и не отсвечивает. Но поглядывает в мою сторону, подняв брови на самый затылок.

— Так что, не тебе одной, Мила, на свадьбе плясать, — подмигиваю ей, раззадоривая.

— Для начала окрепни, жених хренов.

Я говорил, она вредина?

— Ладно, выздоравливай скорее и зови на свадьбу свою, — в ее голосе ощущается радость и улыбка.

— Спасибо, что прилетела по мою душу, — протягиваю к ней руки, приглашая в объятия.

— Рада, что все обошлось.

Ну вот. Умеет же Мила быть милой.

После крепких объятий кузину сдувает из палаты ветром. И мне хочется вылететь вслед за ней, не смотря на то, что даже голову поднять с подушки нелегко.

Дожился.

— Ну, здравствуй, сын, — подает отец голос с угла комнаты.

— Салют.

— Про свадьбу это ты, конечно... — хохотнув, качает головой, не поднимая задницы с мягкого кресла.

— Я не соврал, — говорю ему.

Пусть ему это не нравится. Пусть ему это кажется смешным. Мне плевать.

— Женюсь на Лике. Хоть завтра.

Он уже не смеётся. Откашливается.

— Завтра — это очень скоро, — следует ответ.

— Завтра может быть поздно, — смею заверить.

— А если хорошенько подумать? — предлагает он.

А я понять не могу: шутит или нет.

— Нечего думать, нужно действовать.

Согласившись, отец кивает головой.

Жизнь лишний раз продемонстрировала мне, насколько она может быть короткой, и как много всего ещё нужно успеть сделать. Смысл тянуть, если ты уверен в своих намерениях?