Отлично.

Любезно улыбаюсь господину, коротким кивком награждаю красавицу, посылая ей многозначительный взгляд, и откланиваюсь.

— Максимус, зайка, привет!

Оборачиваюсь. Милена.

— Ты куда пропал?

Только ее мне не хватало.

Брюнетка с видными формами и большими варениками вместо рта... Забыть такую невозможно, но можно.

Поворачиваю голову в поисках Лики и не промахиваюсь. Меня тут же встречают острым взглядом.

Твою мать… Ощущение, словно серпом полоснула. Вдоль и поперек, не шучу.

Лика безотрывно следит за каждым моим движением и вздохом, пока Игнат старательно втирает ей что-то, размахивая рукой.

— Ма-а-кс, — в мой подбородок упирается палец с длинным ногтем.

Милена возвращает на себя внимание.

— Повеселимся? Как в старые добрые времена?..

Мычу ей в ответ что-то невнятное.

— Что? — орет она. — Здесь очень шумно! Давай спустимся в каюту!

Да… какую каюту?.. Вот же пристала!

Снова оборачиваюсь, и внутренности мои проваливаются вниз.

Красивые голубые глаза на меня теперь не смотрят. По спине бежит мерзкий холодок, когда вижу в руках Лики вытянутый стакан со знакомым напитком.

Делает один глоток, второй, третий...

Направив задумчивый взгляд в воду, она безучастно потягивает самодельное зелье, предназначенное для Горелова.

Пи… Пец!

Макс

— Что у тебя с глазом? — никак не отвянет от меня Милена.

Хватает за руку, когда намереваюсь сорваться с места и скорее лететь к Лике.

— Это так важно? — выдергиваю свою клешню.

Сейчас есть кое-кто важнее этой приставучей девахи.

— Ну... паршиво выглядишь, — фыркает с отвращением.

— Чё у тебя с губами? — ответный вопрос.

— Что у меня с губами?.. — теряется брюнетка.

— Ну...паршиво выглядят, — повторяю ее трюк и на секунду одариваю насмешливым взглядом. Следом возвращаю свои глаза на Лику.

На белом диванчике у края яхты ее не нахожу.

Вот те раз! Куда она подевалась?

Прыгаю глазами по головам в поисках светлой макушки, и ура! Недалеко ушла.

— Ну ты и хам! — запоздало летит от Милены.

Пофиг. Хам так хам. Но подонок круче.

Подонок... Это слово и дразнит, и возбуждает. Мне нравится, как Лика называет им меня. С каким упоением и наслаждением произносит это ругательство в мой адрес. И да, оно мне подходит. Даже в данной ситуации от подонка я ничем не отличаюсь. Потому что коктейль, который я намешал в баре, чтобы уложить в кровать Горелова, по ошибке теперь отправит всхрапнуть Лику в каюту либо на беседу с белым другом.

Казалось бы, радуйся, придурок. Прыгнешь к ней в койку, заснешь в обнимку. На утро проснетесь, а она такая... ничего не помнит. А я такой — потягиваюсь счастливый...

Ага. И яйца мои такие... синюшные.

До сих пор помню ее меткие удары коленкой и затылком.

Расталкивая плечами кучку танцующей молодежи, прокладываю себе путь к девушке, которой пора закругляться с чужими напитками.

— Эй! Что ты делаешь?! — не ожидает, что я выхвачу стакан из ее рук и выплесну его содержимое за борт.

— Достаточно.

— Я вообще-то пить хочу! — сердито складывает руки на груди.

Не хватает только ножкой топнуть.

— Воду попьешь. Пошли! — дергаю за руку к себе.

Горелова нигде не видно, и отлично. Хоть под ногами путаться не будет. Сейчас есть дела поважнее, чем щелкать по его надменному е*лу, и вдобавок потом получать тумаков от отца.

Лика не поспевает за мной, когда лечу в одну из кают, спотыкается.

У нее же нога!..

Я дурак!

Хотя нет. Сама дура!

Во-первых, потому что поперлась с травмированной ногой на это свидание, а во-вторых, из-за своей доверчивости теперь находится на яхте с придурковатой и опасной молодежью, отрезанной в прямом смысле слова от цивилизации.

А если бы я не успел?

И в-третьих...

— Тебя не учили, что пить из чужих стаканов опасно? — хватаю ее за плечи, когда оба тормозим возле двери в небольшую каюту, напоминающую типичный номер отеля.

Встряхиваю так резко, что сейчас голова у девчонки оторвется.

— Отпусти, — язык ее становится непослушным.

Елки!..

— И не побрезговала после Горелова отпить? — хмурю брови.

— Я через соломинку, — отвечает виновато, смотря на меня затуманенным взглядом.

Через соломинку она...

— Черт, — трясет головой, — как-то резко закружилась голова...

Еще бы!

Рукой накрывает рот, но успевает предупредить «сейчас стошнит».

— Давай сюда! — кричу ей.

Дверь в номер поддается после удара моей ноги, затем шустро запихиваю Лику в санузел.

Девчонка едва успевает склониться над унитазом, как из нее выливается содержимое желудка. Одним позывом, вторым. Третьим...

Придерживаю ее за волосы, пока не покидают девушку страдания. Пока не откашливается и не умывается. Сам не замечаю, как пальцами поглаживаю ее сгорбленную спину.

— Лучше? — спрашиваю ее.

И отлично, что Лику вырвало именно сейчас. Скорее отпустит.

— Намного, — отвечает она.

— Теперь нужно полежать, иначе будет вертолет, — говорю ей тоном, не терпящим возражений, и подбородком указываю на огромную кровать. — Вот, располагайся.

У Лики, похоже, какие-то свои планы.

Ее все еще пошатывает. Бледное лицо вспыхивает краской, ноздри раздуваются, и огненный блеск в глазах подсказывает мне — дело дрянь.

Я в чем-то провинился?

— Лик, ты плохо себя чувствуешь, тебе нужно прилечь, — начинаю оправдываться, как дурак, хотя еще ничего плохого не сделал.

А нет, сделал.

Сжатые кулаки вдоль ее полуобнаженного тела и окаменевшие черты прекрасного лица только добавляют красок моей догадке.

— Ты все подстроил, — цедит сквозь сжатые зубы. — Ходишь за мной по пятам, следишь, нагло вмешиваешься в мои дела и разговоры... Ты только всё портишь! Ты жизнь мою портишь!

Ни о чем другом думать не могу, кроме ее малышек в тесном лифчике, которые прыгают перед глазами.

Весело, конечно, но мне кажется, сейчас я огребу.

— Не смей трогать! — орет она, когда ненароком тянусь к ней.

Отшатнувшись назад, все-таки замахивается, чтобы влепить мне пощечину.

— Отстань от меня! Ясно?!

Херак! И...

Наряду со звонким ударом о щеку в моей голове оживают голоса из прошлого.

«— Отстань от меня! Ясно?! — произношу громче для особо одаренных.

Эта малая совсем спятила, в любви мне тут признаваться. Насмешила.

Ни груди, ни талии, а уже...

Интересно, сколько ей лет? Ведь если она здесь учится, значит порядком.

— Ты мне нравишься, Максим, — снова храбрится она, смущенно улыбаясь, несмотря на то, что вокруг нас уже собрала зрителей.

— Давай топай отсюда, — проговариваю, кривя губы, и даю последний шанс избежать всеобщего позора и ей, и себе.

Обижать мне ее совсем не хочется, но, видимо, придется. Мои не поймут — засмеют, изгоем сделают и лузером. А у нас если не свой, то...»

— Ты куда? — летит ей в спину мой вопрос.

— Подальше от тебя! — выкрикивает.

— Далеко не убежишь! — кричу ей в ответ.

Решаю все-таки позволить ей отделиться от своего общества. Все равно деваться Лике некуда.

Где будет она, там буду я.

— Макарский, ты еще тут? — Горелов нарочно заслоняет своей фигурой обзор.

— Свали с дороги, — дерзко отталкиваю его тушу от себя.

Но этот тюфяк просто каменный.

Сложив руки на груди, он стоит и не двигается. Гребаная статуя.

Сверлим друг друга глазами. Да так, что огонь вокруг полыхает и гаснут лампы. Никого и ничего не замечаем, пока в микрофон не раздается голос мужика за диджейским пультом.

— Вы ждали этого момента! Да-а?! — приглушив музыку, он истошно орет.

— Да! — все кричат в ответ. Лица парней и девчонок сверкают от улыбок, а глаза блестят от восторга.